Книга Звезда заводской многотиражки, страница 28 – Саша Фишер

Перед глазами встали страницы школьного дневника. На развороте не было расписания уроков, вместо них наискосок накорябаны крупные буквы «КАНИКУЛЫ». Правая страница, верхний угол. Я нарисовал там череп с костями.

Ну давай, какой это был год?!

Восемьдесят первый, точно.

Восьмое января восемьдесят первого года. То есть, сейчас она еще жива, и с ней все пока что в порядке.

Ну, насколько может быть в порядке у дамочки с проблемами с алкоголем и характером, как водевильной профурсетки.

Но бабушку я всегда любил. Пирожки она жарить не умела, но с ней никогда не было скучно. Чем она выгодно отличалась от всех других-прочих бабушекмоих одноклассников. Которые в основном проводили время, сидя на лавочках возле подъезда.

Кстати, интересно... Вряд ли здесь в восьмидесятом неугодных прохожих награждают, в зависимости от пола, ярлыками «наркоман» и «проститутка». Наркоманов с Союзе вроде как официально не существовало, да и проституция была чисто заграничным явлением. Ну, в теории, конечно. На практике и те, и другие были, конечно. Просто вряд ли про них много и активно говорили вслух.

Впрочем, я-то СССР помню только ребенком...

Веник заворочался, зевнул, потянулся и открыл глаза.

— О, ты все еще здесь! — сказал он и сел. — А я уж думал, что мне вся эта катавасия с ожившим жмуром приснилась. Не сильно скучал? Прости, надо было тебе что ли хоть телевизор включить.

— Не шалил, фортепиано не трогал, — отрапортовал я. Беспечный парень этот Веник. Привел в дом незнакомого человека и спать завалился. Я за это время мог уже полквартиры вынести.

— Надо бы кофейку сообразить, — Веник поднялся и пошел к двери. — Ты как вообще? Как голова?

— Нормально, — я покрутил рукой и скривился. — Могло быть и лучше.

— Вспомнил что-нибудь? — спросил Веник через плечо.

— В целом да, — сказал я. — Меня на ваш шинный завод распределили.

— Молодой специалист? Инженер? — Веник открыл дверцу одного из кухонных шкафов и извлек оттуда тускло поблескивающую гейзерную кофеварку советского образка. Многогранную такую, с черной ручкой. У моих родителей тоже такая была.

— Журналист в заводскую газету, — хмыкнул я.

— А учился где? В Горьковском? — Веник извлек из кофеварки «начинку» из потемневшего фильтра и трубочки.

— В МГУ, — вздохнул я, усаживаясь на мягкий стул.

— Так ты из столицы приехал, получается? — Веник даже отвлекся от таинства приготовления кофе. — Неужели не смог там нормальными джинсами разжиться? Там же на олимпиаде полно фирмачей было!

Я вздохнул и развел руками. Мол, сорян, так получилось...

— У кого на жопе «Рила», тот похож на крокодила, — хохотнул он и зажег газ. — Знакомые есть?

— Неа, — я покачал головой. — Жильем завод должен обеспечить.

— Ну сегодня воскресенье, отдел кадров не работает, — сказал Веник, водружая кофеварку на плиту. — Можем прошвырнуться до «Петушка», там наши собираются. А утром поедешь на свой завод.

— Заметано, — согласился я.

«Петушок»... Легендарное место, даже я его застал во студенчестве. Изначально это было кафе-мороженое рядом с кинотеатром, но вместо детей его оккупировала альтернативно настроенная молодежь. Именно тут зародился и вырос будущий костяк новокиневского рок-клуба. В девяностых кафешка скинула маску детского кафе и превратилось в бар. И получило неофициальное название «Яйца». А советскую вывеску с него сняли уже в двухтысячных, когда новый хозяин помещения решил разогнать бездельников, привыкших тусоваться в козырном месте, и открыл там итальянский ресторан.