Книга Чужой наследник 2, страница 92 – Данил Коган, Саша Фишер

Глянул на часы. Три часа превратились в пять. Ну что, пора спать. Завтра опять куча дел.

— Ну и что вы скажете по поводу объекта вашего интереса, коллега? Хорош? Для семнадцатилетнего так, по-моему, слишком хорош. Уделал нас как юнцов, академию только закончивших. А? Так что скажете? — Порфирий с интересом разглядывал навязанного ему из столицы гостя. Глазки-буравчики на лице-пельмене светились искренним и неподдельным участием.

— Ловок. Подкован в законах. Сильный характер. Но хорош? Что в нем хорошего? На нем уже несколько преступлений висит. А нам запрещено что-то по этому поводу предпринимать.

— Да ну. Какие там преступления-то. Изничтожение злостных наймитов. Так это, коллега, не преступление. Самозащита чистой воды. К тому ж политика министерства, не лезть в дела ограненных и благородных, пока они тихо между собой разбираются, не вчера появилась. И не на пустом месте. Отнюдь, не вчера, эр Фондорн. Допустим, откроете вы дело. Любой судья, наш-то точно, вас на смех подымет с такими обвинениями. Вердикт будет — оправдан. Ибо так заведено. Преступление. Пф. Тоже выдумали.

Во время вдохновенного спича Порфирия, Фондорн наливался краской, кривил лицо, но молчал, дав коллеге закончить. После окончания тирады запальчиво произнес:

— Вам, Порфирий, он как будто даже нравится! Да, наша система несовершенна. Особенно в случае вот таких вот необоснованных и незаконных привилегий для высших сословий! Преступление есть преступление! Убийство есть убийство! Пусть суд оценивает, были ли смягчающие обстоятельства у деяния. А мы, по моему скромному мнению, обязаны доводить любое расследование до конца. Иначе зачем мы вообще нужны?

— Тю. Это у вас в столицах теперь такие модные веяния пошли, позвольте узнать? Или вы сочинений господина Абкунина — анархиста доморощенного перечитали? Про равенство, отмену привилегий и прочую ерунду? Мы, если будем каждую грызню благородных расследовать, утонем в их внутренних склоках-дрязгах. Да-с. Утонем. И станем, в итоге, инструментом в их делишках. Нет. Правильная была политика! Пока они внутри себя бодаются, никому вреда от того нет. А нет вреда, нет и преступления. Я так мыслю, эр Фондорн.

— Какой еще Абкунин? Какой анархизм? Я придерживаюсь твердых патриотических, даже имперских взглядов! Просто я считаю, что любые привилегии должны получаться не явочным порядком, а только на основе закона. Отсутствие такового закона — это и есть чистая анархия. А такие, как Олег этот, есть ее первейшие адепты!

— Это молодость в вас говорит. Горячность, категоричность. Все мы люди-человеки. От человеческой природы нас никакой закон никакой порядок не защитит, не спасет. Всегда будут неформальные и личные отношения. И почти всегда они будут главнее законов! Уж я-то знаю.

— И все равно мне этот малолетка не по душе, — практически не слушая собеседника ответил Корнелий. — Наглый. Непомерно самоуверенный. А жилетку вы его видели? Какая безвкусица. И что только фра Дмитриева в нем нашла? Ну, если слухи конечно не врут, про их «теплые отношения».

— Слухи есть слухи, коллега. Их к делу-то не пришьешь белыми нитками. Если хотите знать мое мнение, там в этих «отношениях» все непросто. Да. Весьма непросто. Что-то он в девчонке нашел. Что-то, что мы упускаем. Чутье мне так говорит.