Книга Марк Антоний, страница 92 – Дария Беляева

Я выспрашивал о Фадии у друзей и знакомых, но никто ее никогда не видел, хотя Фадий был дельцом довольно известным. Мне удалось узнать только, что живет она в Остии, там, где я жил раньше.

У меня тут же возникло романтичное представление о том, что, далеко бегая от своей боли по Остии в своих первых белых кроссовках, давно уже порвавшихся, я натыкался на эту Фадию. Разумеется, в моих представлениях она была аппетитной красавицей. Зная, как один ее вид сводит с ума мужчин, ушлый отец ее спрятал, дабы красотку Фадию не испортили раньше времени. Сам понимаешь, юношеские мои фантазии не соответствовали действительности, да от них этого и не требовалось.

Сама мысль о браке мне нравилась. У меня к тому времени имелось некое множество женщин, продажных и вполне честных, знатных и рабынь, но все они принадлежали мне лишь в постели, и любовь их была, безусловна, горяча, но неподвластна мне.

А здесь я получал женщину для себя, она будет спать в моей постели, любить меня, и станет частью меня, я смогу заботиться о ней и играть с ней, она станет радоваться, когда я буду приходить домой. В общем, как ты понимаешь, для меня это было все равно, что снова завести собаку. Тем более, мама любила Публия со всеми его недостатками, и я представлял, что моя жена будет любитьменя так же, и мы будем счастливы, и у нас будут счастливые дети, и все такое.

При этом я, в отличие от Публия, например, перво-наперво даже собирался утруждать себя супружеской верностью, если только моя женщина не окажется страшна, как Катон-старший.

Я даже спросил у мамы, как сделать женщину счастливой. Мама не нашлась, что ответить. Она сказала:

— У разных женщин разное счастье.

Зато нашелся Гай, он сказал:

— Рожу свою волосатую побрей, чтобы она не испугалась.

Поразмыслив, я так и сделал. Самовыражение, конечно, прекрасно, но рациональное зерно в словах Гая было.

Впервые я увидел Фадию на помолвке. В ночь перед ней я совсем не спал, но и не пил. Мы ненадолго встретились с Курионом и кидали камни в Тибр. Курион тоже был исключительно трезв, но по своим причинам. Они с отцом в последнее время нашли общее увлечение, им стала политика, и Курион, судя по его настрою, собирался завоевать весь мир. Но, думаю, больше всего ему нравилось быть заодно с отцом.

Он сказал:

— И ты не боишься?

— Чего? — спросил я. — Гляди, как я далеко зашвырнул! И он еще скачет!

— Ну, — сказал Курион. — Что она крокодилица, к примеру?

— Я могу трахнуть что угодно, — пожал плечами я. — Это не проблема.

— Хорошо, но если она сварлива?

— А я пьяница и транжира. Нам придется смириться с недостатками друг друга.

— А не пугает тебя сама идея еще одного существа, которое поселится рядом?

Само предположение показалось мне диким.

— В том смысле, что она будет занимать место? Нет, мы с ней переедем в небольшом дом, вдвоем. Как настоящая семья. Ее отец богат, он купил нам дом, представляешь? Возьму с собой Эрота, и Варду, и…

— Нет, — резко оборвал меня Курион. — Ты не понял. Она станет жить с тобой, и будет частью всего, что ты делаешь, и ты не сможешь уединиться.

— Да почему? У меня трое братьев, я же нахожу время на себя.

— Это другое.

— У тебя какие-то с этим проблемы, — сказал я.

— А как же наше с тобой пьянство?

— Оно все равно теперь тайное. Какая разница, сколько человек будет о нем не знать?