Книга Марк Антоний, страница 343 – Дария Беляева

Я есть я, да? Все как в детстве.

Припомни, когда мы были маленькими, и я, как только у меня что-то не получалось, или я чувствовал себя плохо, неважно по какой причине, разводил такую трагедию, ну такую трагедию. А то как же — мир не вращается вокруг Марка Антония, и существует не для него, и все происходит не так, как он хотел. Страшное дело.

Так вот, я разводил такую трагедию и убивался ужасно, а ты говорил:

— Приходи ко мне пожалиться.

Пожалиться — такое смешное слово. Его не существует, но оно есть, во всяком случае, в нашей с тобой семье.

А ты был такой добрый ребенок. И вот сейчас я снова пришел к тебе пожалиться.

Моей детке этого всего не понять. Во-первых, она поправила бы тебя, сказала бы: "пожаловаться", а не "пожалиться", а во-вторых, что за глупость жалиться или жаловаться кому-либо на то, что все идет не так. Разве что-то изменится?

Но от слов меняется все, я-то знаю. Словами я множество раз менялсобственную жизнь, превращал ее в нечто совершенно новое.

Послушай, сегодня ко мне приходила их египетская гадалка, не знаю, ведьма, я не разбираюсь. Раскинула какие-то камушки и вдруг, коснувшись их, будто обожглась. Посмотрела на меня и сказала:

— Ты полон скверны.

— Я полон скверны, — повторил я.

Моя детка сказала, что это все глупости, ее просто развлекает сам процесс. А я все думал, и вправду: сколько нечистой любви я испытал, и сколько мертвых тел трогал. Должно быть, я полон скверны.

Но разве в этом причина моих неудач? Пожалуй, чем больше скверны я цеплял в прежние времена, тем лучше себя чувствовал.

Мы с гадалкой еще болтали некоторое время, но потом моя детка сказала:

— Антоний, все это скучно.

Когда гадалка ушла, я спросил мою детку.

— И что ты об этом думаешь?

Она уселась ко мне на колени и поцеловала в губы.

— Ты полон скверны, — сказала она. — Будто кусок гнилого мяса, брошенный на землю. Доволен?

Я засмеялся, а она поцеловала меня еще раз. И вдруг мы замерли, и долго сидели неподвижно, смотря в глаза друг другу. Одно из самых странных чувств в моей жизни. Ее глаза так темны. Они как смерть, как ночь, как сон без снов, чудесны и манят, несмотря на эту жуткую черноту.

Да, я смотрел на мою детку, а она смотрела на меня. Мы ни о чем толком не думали, во всяком случае, я. Просто вцепились друг в друга взглядами и постарались запомнить. Это бесполезно — память тоже смертна. Но это прекрасно. Никогда со мной не было такого, будто между мной и моей деткой протянулась звенящая цепь, крепкая, и означающая, что мы никогда не расстанемся.

В любом случае, когда это кончилось, я почувствовал, что мы оба обессилены. Ее плечи опали, глаза затуманились, я глубоко и спокойно дышал, будто засыпая.

Моя детка убрала прядь волос с моего лба и сказала:

— Новый Дионис.

— Да, — сказал я. — А ты моя Исида.

— Разве пристало богам бояться смерти или расставания, Антоний?

Новый Дионис.

О, так начинается последний этап моей жизни, именно с этого осознания.

Нет, не думай, Луций, я не сумасшедший и никогда не считал себя богом в действительности. Боги недосягаемы и мудры, а я тут, и я глуп.

Нет, здесь другое. Этот образ — Дионис, Податель Радости, Дионис Неистовый и Кровожадный, Дионис-Бык, Дионис Триждырожденный,Дионис Самопожирающий, да, все это давало мне ориентир и вдохновение.

Теперь я знал, кто я такой, и что собираюсь делать. Я собирался быть милостивым любовником для моих подданных, собирался быть их защитником и заступником, собирался осыпать их золотом и любить, да, любить, любить до последней капли моей крови. Я хотел стать для них богом радости и экстаза.