Книга Марк Антоний, страница 256 – Дария Беляева

Лепид сказал:

— Предлагаю начинать штурм. Чем раньше, тем меньше будет у них возможностей укрепиться там окончательно.

— О, я тебя уверяю, ребята уже пустили там корни, — сказал я задумчиво.

Фульвия велела принести нам вина, но Лепид отказался, а я, что неудивительно, выпил. Я был в растерянности, не знал, что делать. А потом вдруг случилось то же самое, что когда-то помогло мне сохранить спокойствие после гибели Публия. Помнишь?

Мне показалось, что я способен думать, как Цезарь. Конечно, это было пустой игрой мозга, забавным чувством, не более. Я по природе своей не способен был думать, как Цезарь.

Но все же я почувствовал в себе силы поразмыслить над ситуациейс такой позиции: а чего хотел бы он?

Как бы Цезарь действовал в случае собственного убийства? Абсурд? Абсурд, еще какой.

Я выпил еще и сказал Лепиду то, чего сам от себя никак не ожидал. Это было решение Цезаря, вернее, решение моего внутреннего представления о нем.

— Не стоит превращать Рим в поле боя, — сказал я. — Это затянется, и мы окончательно уничтожим все, что Цезарь сумел построить. И сотворим мучеников. Мученик у нас один. Это Цезарь.

Лепид нахмурился. Я постучал себя кулаком по лбу.

— Будем думать головой. Насколько возможно.

В тот момент я еще не размышлял о собственных выгодах. Чуть позже, да — уже прикинул. Но в тот момент я был одержим лишь одним. Действовать так, чтобы Цезарь гордился мною. Я был консулом чисто номинально, для проформы, все решал Цезарь.

Но вот пришел момент действовать по-взрослому.

Мы с Лепидом обмозговали ситуацию, и я созвал экстренное заседание сената в Храме Земли. Там не было Цезаря, никогда не лежало его тело, он был убит в курии Театра Помпея. Но нашел я на полу красное пятнышко, похожее на кровь. Одно единственное пятнышко, на которое я и смотрел не отрываясь все заседание. Словно в нем и сосредоточился весь Цезарь, добрый друг, поддержавший однажды еще очень маленького Марка Антония, так страдавшего от смерти своего отчима.

Это, по прошествии времени, кажется мне самым главным.

Так вот, я неотрывно смотрел на это пятно и говорил:

— Чего ждут эти люди? Они ждут нашего решения, гадают, как мы отнесемся к ним. Я знаю о том, что многие из вас втайне поддерживают их.

По залу пронесся шепоток, я поднял руку и все стихло.

— И знаю, что многие из вас хранят верность Цезарю и скорбят сейчас так же, как я. Цезарь хотел процветания Рима, но его убийство может уничтожить все, что было создано еще Ромулом, и каждый из здесь сидящих понимает это. Каждый из вас испытывает разные чувства: боль, радость, облегчение, страх. Но мы должны отрешиться от этих чувств, ото всех от них. Я желаю найти компромисс, потому что я не хочу бойни. Я не хочу бойни, потому что Цезарь не хотел бы ее. Предположим, он был тираном. И что нам сделать? Объявить Брута и его сообщников тираноубийцами? Брута, наследника того самого Брута, что избавил нас от первого тирана много лет назад? Справедливо, скажете вы. Но в такомслучае должны быть отменены все законы и назначения Цезаря. Все его полезные реформы, все, что он сделал, все пропадет бесследно, словно и не было никакого Цезаря. Задайте себе вопрос: со всем ли вы не согласны, что делал Цезарь?

Конечно, речь шла не о реформах, сколь бы полезными они ни были. Говоря о реформах, я говорил на самом деле о назначениях. О том, что многие люди, сидевшие там, в Храме Земли, как бы они ни относились к Цезарю, получили от него свои должности и не хотели их терять.