Книга Марк Антоний, страница 253 – Дария Беляева

Да и последовал бы он моему совету? Я, как ты понимаешь, далеко не гений.

Мартовские иды. Символично, что раньше, давным-давно, именно в этот день вступали в должность консулы. Меня смешит, что заговорщики, случайно или намеренно, выбрали такую дату. Думаю, что намеренно. Это были очень претенциозные ребята.

Никто никогда не приставал к нему с пожеланием уберечься от мартовских ид, правда. Во всяком случае, я такого не слышал, и Цезарь не говорил мне об этом ничего.

Так что день был приятный и вполне обычный. Я, почти что не похмельный, следовал за Цезарем в курию и зевал, Цезарь, как всегда, читал на ходу какие-то письма. Я, будучи в то время консулом, старался включать голову чаще и совсем уж плохим на заседания сената не ходить. Правда, от меня требовалось очень немногое, учитывая, что все дела в Риме решал Цезарь. Так вот, письма. Только одно он отдал рабу нераспечатанным, сказав, что прочтет его завтра.

Есть байка, что в этом письме было предупреждение о заговоре. Я вполне в нее верю — судьба играет такие шутки.

Так вот, тот же самый Требоний задержал меня перед входом в курию.

— Антоний! — окликнул он меня. Я закатил глаза. О нет, подумал я, скучный мужик пришел. Еще на твое лицо унылое мне посмотреть на хватало. Я зевнул и сказал:

— Слушай, а после заседания не поговорим?

— Прошу тебя, Антоний, ты мне нужен. Ты мне нужен, как консул!

Вот это что-то новое. Я мало кому был нужен, как консул.

— Ну выкладывай, — ответил я, остановившись. Цезарь двинулся дальше в окружении своей свиты: похожих на кучку жирных гусей сенаторов и статных ликторов, которых он, увы, оставил при входе. Не полагается, понимаешь ли, боятьсячего-либо на собрании свободных и уважаемых людей.

Не полагалось.

Ох уж эти свободные и уважаемые люди, правда?

Так вот, Требоний сказал:

— Не здесь. Давай отойдем.

— Ну, давай отойдем.

Словом, я всем своим видом выражал недовольство сложившейся ситуацией. Гай Требоний вздохнул. У него были тяжелые веки и очень тонкие губы. Он напоминал мне грустную лягушку.

— Так что у тебя за проблема?

Мы отошли чуть в сторону, и я сел на капот чьей-то желтой машины. Хороший цвет, подумал я, просто отличный, хочу такую же.

Я смотрел на носки своих кроссовок, а Требоний вся мялся. Наконец, я почувствовал раздражение:

— Выкладывай уже.

Ручеек сенаторов в белых с красной каймой тогах, тянувшийся к курии, почти иссяк, и я с тоской думал, что опоздаю. Требоний стоял передо мной и кусал свои тонкие губы. Обескровленные и тонкие, они казались почти несуществующими, рот Требония выглядел просто уродливо.

Этим ртом он сказал мне:

— Если говорить начистоту, Цезарь должен быть устранен. Это просто неизбежно, Антоний. Я предлагаю тебе принять участие в этом. В ближайшее время.

Ах Требоний, ах зараза, вот это ход. С одной стороны Требоний встревожил меня, а с другой — успокоил. Я думал, что заговор находится в процессе подготовки, и мне не терпелось рассказать все Цезарю. Я засмеялся:

— Ты ебанутый? — спросил я.

Требония бросило в краску. Он не любил, когда при нем выражались, и частенько наказывал солдат за брань.

Я сказал:

— А что? Не так, что ли?

Я возил ногами по земле, поднимая пыль, и смотрел в сторону курии Театра Помпея. Все было пусто и спокойно. Я подумал: как Цезарь будет ценить меня впредь, когда я расскажу ему обо всем.