Книга Марк Антоний, страница 175 – Дария Беляева

Гай пришел в себя, открыл мутные глаза.

— Ну? — спросил его я, нависнув над ним. Гай дрожал, как от холода, и шмыгал носом, будто простуженный, и рот разевал, как рыба.

— Так, Гай, тебе надо прийти в себя.

В ближайшем термополии я взял для него теплого вина и хлеба, кормить и поить Гая пришлось насильно.

Я все пытался спросить, что, собственно, говоря произошло.

Но ответ был один:

— Квинтилия! Квинтилия!

Да уж, братец влюбился. Ты ведь наверняка это помнишь, и даже больше знаешь о его ненаглядной Квинтилии, чем я.

Я подумал о своей ненаглядной Фульвии и сел рядом с Гаем, прижал руки к макушке.

— Ой, бля. Я же со стороны так же выгляжу. Вот мы с тобой друг друга стоим.

А Гай вдруг вцепился в амфору так, что мне показалось, будто она треснет.

— Тварь, — сказал он. — Глупая, склизкая тварь.

Гай запрокинул голову и засмеялся. Давно с ним такого не случалось, ты сам помнишь. На виске у него я заметил длинный, широкий шрам, похожий на подживший ожог.

Накормив Гая, я заставил его подняться, и мы побрели домой.

— Я хочу ее, — бормотал Гай. — Квинтилия будет моей. Я умру, но Квинтилия будет моей.

Вот это подход Антониев, правда?

Мне стало очень жаль Гая. Дома я положил его в саду на скамейку, дышать воздухом, маме объяснил, что Гаю стало плохо, и он приболел, а до того пил с друзьями, как все нормальные люди.

— А Квинтилия? — спросила мама.

— Какая Квинтилия?

— Эта девушка, он все время о ней говорит. Увидел ее в городе и не может забыть. Дочь одного хорошего ювелира.

— Он все выяснил?

— Просто ищейка.

— А ей не пора замуж?

— Ее отец нам отказал.

Я помолчал.

— А сама Квинтилия?

— Не думаю, что Гай ей понравился, — осторожно сказала мама. Нехотя она поведала мне историю о том, как Гай пролез к ней ночью и попытался ееизнасиловать. Квинтилия ударила его лампой по голове. С помощью денег, кстати говоря, моих, дело удалось замять.

— Умник, да? — спросил я. — Что ж ты раньше не сказала?

— А ты меньший умник? — спросила мама. — Поговори с ним.

Я вернулся в сад, к Гаю.

— Вот, мама передала тебе глобули. Поешь, они очень медовые.

— Не хочу.

— Не хочешь, как хочешь, я сам съем.

Некоторое время мы молчали, и я возил в меду шарики из теста и отправлял их в рот.

— Скажу маме, что ты съел. Она тебе больше не даст еды, тощая мразь.

— Мне все равно.

В этот момент я понял, что меня не было слишком долго. Я совсем не понимал, как помочь Гаю.

— Послушай, в мире много женщин, похожих на Квинтилию, — начал было я, но Гай меня перебил.

— Не смей мне такое говорить!

— Хорошо, не буду, — легко согласился я. — Да я и в курсе, как это сейчас воспринимается. Но если тебе не изменить ее решение, попробуй измениться сам. И тогда она может захотеть тебя.

Гай резко повернулся ко мне.

— Измениться?

— Да, — сказал я. — Хотя бы не пытаться ее изнасиловать.

— Мама тебе рассказала?!

— Она мне все рассказывает.

Гай обнял меня и прошипел:

— Я не могу больше, не могу.

— И не надо, — сказал я. — Изменись. Стань другим, тем, который может. И она полюбит тебя. Ты можешь быть кем угодно. Кто-нибудь ей точно понравится.

— Ты так думаешь? — спросил Гай недоверчиво. Я пожал плечами.

— Да, я так думаю, — и я не лгал ему, Луций.

— Если ей не нравится бешеный идиот, может, ей понравится симпатичный молодой магистрат вроде тебя, дружок?

— Я не магистрат.