Книга Ни кола ни двора, страница 86 – Дария Беляева

— Иди-иди, — крикнул Толик и пнул воду, кораблик медленно покачался в сторону дорожки.

Тут Толик разозлился.

— Да ну! — сказал он. — Все так думают типа, ой, как выглядит Бог, вот это загадка, какой он! Борода у него есть или нет? Да все знают, как он выглядит! Он — свет! Все знают! Даже мужики всякие, которым мозги отшибло, с клинической смертью. Ишрак, исихазм, на зоне я всем этим занимался. Бог — это кислородное голодание, поняла? Просто свет, который приходит, когда ты задыхаешься! Надо идти к людям с Богом, а не к Богу, вот че я про это понял. Бог — это просто свет, без тебя он просто свет и ниче больше. Это с тобой он — любовь. Только через тебя!

Мы глядели на уплывающий кораблик, легкие волны, мягкие, как складочки на простыни, уносили его все дальше и дальше, к Луне по ее желтому свету.

Толик поднялся, следом за ним поднялась и я.

— Любовь, — сказал он. — Люди другие. А свет — ну свет и свет. Че ты света, что ли, не видала? Не так уж он и прекрасен даже. Я видел. А вот любовь его, милосердие его — твое, мое, наше — оно прекрасно.

Мы стояли и все глядели на белый кораблик, беззащитный и маленький, но сильный, не боящийся воды, гордящийся своими напарафиненными боками.

Стояли мы долго, а он все плыл и плыл под Луной. Как-то неожиданно наши руки соприкоснулись, и мы переплели мизинцы так, будто поссорились, и вот — мирились.

После этого мне еще долго казалось, что Толик меня избегает.

Нет, формально все было абсолютно в норме, мы ездили в Вишневогорск прилежно, иногда Толик вытаскивал меня погулять в лес, он все мечтал найти в нем труп и раскрыть убийство, я ему помогала. Палками мы ворошили все сильнее краснеющие листья.

Не было другого — случайных прикосновений, долгих взглядов, даже в лифте он стоял от меня как можно дальше. Конечно, я чувствовала обиду.

Все исчезло так же внезапно, как и возникло. Я была счастлива, у меня имелась тайна, но теперь оказалось, что она просто дымка, рассеявшаяся к утру.

Может быть, я вообще себе все напридумывала. Я уже не была уверена в том, что в самом деле спала рядом с ним, что он обнимал меня.

Что ж, пусть, в таком случае, он думает, что я тоже его разлюбила — таково было мое решение.

И я держалась как можно более нейтрально, старалась ничем не выдать своих чувств и, по возможности, вовсе о них забыть.

Я даже не жаловалась Сулиму Евгеньевичу на всю чудовищную несправедливость моей жизни. Он, безусловно, мог бы этому порадоваться, если бы вообще вспомнил хоть раз о моих любовных проблемах.

Я старалась не злиться слишком сильно. В конце концов, я не знала, может быть, путь Толика не подразумевает любви со мной.

Но не очень-то он был суров в аскезе, вечно голодный, частенько пьяный и, во всяком случае по ночам, пребывающий в этом странном, возможно наркотическом полусне.

Если уж он трахался со Светкой, то вполне мог уместить в свой пространный план просветления и меня.

Но я туда не умещалась.

Однажды я сказала Сулиму Евгеньевичу:

— Может быть, мои родители тебя наняли, чтобы мы, в конце концов, поженились. Они думают, что я не найду себе парня сама.

— Упаси Бог, — сказал Сулим Евгеньевич, глядя в окно на лес, превратившийся в пожар. Я качалась на качелях и тут резко затормозила, так что пятки мои стукнулись, будто на мне были волшебные туфельки Дороти.