Книга Ни кола ни двора, страница 54 – Дария Беляева

Теперь Леха смотрел на мое лицо, он заметил, как я сверкаю.

— Скоро вернусь, — пробормоталая. Когда я ушла, и Леха остался один, он замычал, грубо и недовольно, требовательно.

— Алеша скучает, — сказала Фима. Толик дописывал в список продуктов последний пункт, он привлек меня к себе, поцеловал в макушку (и зачем ему нужен был этот концерт?) и унесся так быстро, что я не успела его спросить совершенно ни о чем.

— Хороший он у тебя, — сказала Фима, насыпая мне сахар в чай.

— Это точно.

— Сидел? — спросила она. — Мне не говорит.

— Сидел.

— А за что?

— Папу своего зарезал по пьяни, — ответила я. В конце концов, может быть так, что и за это.

— Бывает, — кивнула Фима, голова ее еще долго после этого тряслась. Я испугалась, что, пока Толика нет, Фима умрет у меня на глазах, и мне придется с этим жить. Старые люди пугают своей хрупостью, они — истончившееся стекло.

Я молчала, а Фима все подталкивала ко мне вафельки.

— Кушай, кушай, Маргарита, — говорила она. — А мне не хочется уже, а тебе надо.

Я не знала, что лучше — отказываться от вафелек и оставлять их Фиме и Лехе, или есть их, чтобы обрадовать Фиму и убедить ее, что ее забота еще кому-то нужна.

— Ох, — сказала Фима. — Тяжело нам тут. Я же когда-то очень хорошо жила. У меня Сережа, старшенький, военным был. Любил нас с отцом, всю жизнь на нас батрачил.

Я только кивала, и Фима, радуясь этому, зажурчала, как ручеек.

— Давайте, — сказала я. — Пылесос.

— Да какой пылесос, Господи помилуй, — засмеялась Фима.

— Тогда я полы помою и пыль вытру, а вы мне все это расскажете, мне очень интересно.

Мне захотелось погладить Фиму по маленькой головке, поцеловать ее там, где под черным платком — серебряные волосы.

Я иногда убиралась дома, но — со скуки. Во всяком случае, я знала, как это делается.

Другой вопрос, что у меня дома и без меня всегда было чисто, а тут по полу сквозняк гонял комки пыли, похожие на привидений, на души, например, мертвых крыс.

— Веник в туалете возьми, — сказала Фима. Покомандовать она любила.

И пока я бегала по всей квартире с веником, стараясь изловить каждую крысиную душу, Фима рассказывала мне все с самого начала. Практически от сотворения мира.

История эта началась с того, что в крестьянской семье родилась восьмая по счету девочка, Серафима. Родилась за год до прихода большевиков.

Дома Фиму никто не любил, очередная дочьсемейству не очень-то была и нужна, и папа положил ее, совсем еще новорожденную, на подоконник. Мама, правда, когда увидела такое, взяла кочергу и проломила череп своему жесткосердному мужу.

Муж выжил несмотря ни на что, как и сама Фима. И хотя мама защищала ее, как львица, большой любви в большой семье не вышло все равно. В Гражданскую войну погибли от голода и болезней три ее сестры, затем раскулачили мужей еще двух сестер, и они отправились в ссылку, где не то умерли, не то потерялись. Еще одну забил до смерти пьяница-муж, а две оставшиеся погибли под бомбами в Великую Отечественную войну. Так вышло, что у родителей осталась одна единственная нежеланная Фима.

А Фима к тому времени благополучно вышла замуж за в меру пьющего, в меру работящего и в меру злющего рабочего сильно старше нее, уехала с ним на Урал и родила, еще до войны, красивого сына Сережу.

Они с мужем, хоть и не всегда ладили, старались Сережу поднять. В конце концов, мальчик поступил в военное училище и стал жить жизнью, о которой его скромные родители только мечтали.