Книга Ни кола ни двора, страница 48 – Дария Беляева

Листья на земле лежали уже золотистые, здесь осень казалась ближе и ощутимее. Куда-то носил усиливающийся ветер обертки от шоколадок. Стояли у подъезда, со стороны мусоропровода, батареи мучительно-зеленых бутылок. Какой изумрудный цвет, подумала я, это красиво. На двери с замком, запирающей конец (и итог) мусоропровода, была надпись "твой дом".

А на изголовье моей скамейки красовалось сообщение для некоей Анны, краткое и емкое "Аня, шмара, вешайся".

На зеленой двери поъезда домофона не было, зато в достатке оказалось объявлений. Я встала, неловко, будто впервые в жизни, прошлась, шатаясь, как пьяная.

"Куплю телевизора". Именно так, и никак иначе, с таким окончанием. И пять пальчиков-бумажек с телефоном.

"Пропала собака: рост 44 см, рыжая, шрам на ухе, одно стоит, другое нет". И все это детским, рваным от отчаяния почерком.

"Евроремонт". Те же пять пальчиков-бумажек, под номерами телефона симпатичные вензеля, которые, должно быть, по задумке, гарантировали отличный вкус руководства компании.

"Антиквариат беру дорого".

"Иконы".

"Молоко козье".

Молоко козье меня даже заинтересовало, я его любила.

Вокруг бродило множество котов самых разных расцветок, они были быстрые и дикие, очень ловкие. Один молодой рыжий котик при мне даже принялся карабраться по водостоку, правда, быстро оттуда съехал, когда жирный голубь проявил бдительность и покинул подоконник.

Под окнами, на черном язычке асфальта перед домом, стояли отрезанные донышки бутылок, лежали в них макароны, размякшие сухарики кошачьего корма, куриные лапки и тому подобные чуточку отвратные вещи.

Я боялась пойти по этому тонкому черному язычку, боялась наступить на что-нибудь мерзкое, или что мне на голову упадет кирпич, но в то же время мне было интересно заглянуть в окна первого этажа. Все зарешеченные, они манили меня своей тайной. Наконец, я решилась.

Разные занавески, цветы на подоконнике, банки с рассолом и вареньем, старые кроссворды, домашние кошки, цветные карандаши и детские рисунки — чего только я не увидела. Я откусила кусочек от жизней всех этих незнакомых мне людей,и я была довольна. Мне нравилось воображать, как они живут, любят друг друга или ненавидят, счастливы или несчастны.

Мне было жалко, если на подоконнике стояли цветы, казавшиеся засохшими. Я делала странный вывод: значит, тут живут несчастные люди, если они не любят или не имеют возможности любить даже свои цветы.

Пару раз кто-то включал телевизор или заходил в комнату, когда я шла мимо, тогда я пригибалась, пряталась и ждала случайных слов.

Даже застала конфликт. Какая-то тетька орала страшным голосом:

— Мразь, шестьсот рублей где?! Где, я тебя спрашиваю! Я тебя русским языком спрашиваю!

Дальше она обильно поливала молчаливого контрагента матом, благим и неблагим.

Я испугалась и метнулась обратно.

Мне было бы так интересно призраком проникнуть в каждую квартиру, посмотреть, как люди ругаются, мирятся, трахаются, убивают друг друга, смотрят новости, готовят блины, приходят с работы и валятся спать, моются.

Я хотела посмотреть на них голых, на красивые и некрасивые тела, на жирненьких мужичков и тоненьких, как тростинки мальчишек, и на тощих мужичков и пухленьких мальчишек. На юных девушек и разбитых временем бабок. На всех, на всех.

Я бы, может, даже хотела снять с них кожу. Не для того, чтобы сделать больно или убить, а для того, чтобы проникнуть в них.