Книга Долбаные города, страница 53 – Дария Беляева

Леви сказал:

— Сюда мне смотреть нравится намного больше.

Я попытался сделать несколько фотографий — везде только потревоженная нами идиллия детской могилки. Никакой крови, ни следа спирали. Никогда еще я так сильно не врубался в метафору медиа, меняющих реальность. Кровь, наконец, остановилась, и я вытащил палку.

— Со стороны выглядит так, как будто мы просто осквернили могилу, — сказал я.

Леви отвернулся, а Саул присел на корточки рядом с палкой. Капли крови с нее упали на его любимый цветок, прямо в разверстые пасти.

— Настоящая, — сказал Саул со знанием дела. Отчего-то мне захотелось ему поверить. Леви отошел к дереву, прислонился к нему, словно искал поддержки.

— Мерзость, — сказал он. — Мерзость, и я бы на нашем месте не ходил смотреть на другие могилы.

— Но ты не на нашем месте, — сказал я.

— Вообще-то на нашем. То есть, на месте одного из нас.

Диалог получился забавный, в меру абсурдный, и я бы похвалил наше самообладание, если бы не видел, что трясет и Леви, и Саула, и даже меня. Я не смог закурить с первого, со второго и с третьего раза. Я выругался, и, может быть, это помогло. Саул взял у меня сигареты, не спрашивая разрешения. Мне было жаль оставлять могилу Калева, тем более в таком виде, но я не мог прикоснутьсяк разбросанным конфетам и цветам.

Вот, подумал я, хотел почтить твою память, а получилось вот что. Типичнейший Макс Шикарски.

Мы спускались по холму вниз. Классовое разделение действовало даже тут, в последнем месте, где человек еще что-то значил. На холме покоились люди побогаче, словно красивый вид, открывавшийся с него, мог утешить их в смерти.

А внизу лежала чернь, которой не на что было посмотреть.

— Значит, ты чокнутый, Саул? — спросил я как бы между делом. Вопрос был такой очевидный и глупый, что я бы посыпал себе голову пеплом, если бы рядом нашлось что-нибудь, что можно было сжечь без риска навлечь на себя гнев Божий и быть принятым за сатаниста. Мне просто хотелось говорить о чем-нибудь другом, не о крови, которую мы оставляли за спиной. Я смотрел на свои ботинки. На них все еще были красные пятна, я попытался их сфотографировать, ничего не вышло.

— Просто уточняю. Вдруг ты попал к нам по ошибке, и тогда есть шанс, что твоим словам кто-нибудь поверит.

Я посмотрел на Леви, он казался мне слишком задумчивым, и я пощелкал пальцами у него перед носом, заставив Леви встрепенуться.

— Что тебе надо?!

— Тебе стремно?

— Еще как!

Саул пожал плечами, сказал, медленно, спокойно, как и всегда:

— Мой психиатр говорит, что я чокнутый. У меня шизотипическое расстройство. Ты вчера угадал.

— Прикольно. Знаешь, что это означает на языке психиатров?

— Шизотипическое расстройство, — сказал Саул, не особенно задумавшись.

— Нет. Это означает: понятия не имею, что там у тебя, больной ублюдок, и не хочу вникать.

Леви пошатнулся, свернул с верной дорожки, но я поймал его перед тем, как он повалился на чье-то последнее пристанище, оскорбив тем самым кого-нибудь в простыне с прорезями для глаз, полного тоской по прожитой жизни. (В равной степени мое описание подходило для извращенца и призрака, а я любил все двусмысленное, и настроение у меня чуточку поднялось).

— Ты совершенно точно в порядке?

— Да, просто оступился.

Леви обогнал сначала меня, а потом и Саула.

— Мы правда должны посмотреть. Пойдемте.