Книга Долбаные города, страница 41 – Дария Беляева

— Рекурсия, — сказал Леви, помолчал, а потом добавил:

— Я ничего не понимаю. Если вам показалось, что я что-то понимаю, то это не так.

— Теперь у нас скорее есть еще один вопрос, чем хоть какой-то ответ. Круто.

Эли пытался размазать пальцем большую спираль на стене, но она не поддавалась.

— Он говорил, что видит их, когда закрывает глаза. Спирали. Я подумал, это как цветовые пятна, ничего особенного.

— Пространственные конструкции, спирали там, треугольники, круги и пирамиды обычно имеют какой-то эзотерический смысл, — сказал я. — Я смотрел один видос про тайные сообщества. И одну книжку читал, а там было сказано про спиральные структуры небесных туманностей, про золотое сечение, и про половые губы мамки твоей, Леви.

— Я буду следующий в нашей компании, кто закажет пушку в интернете.

— А откуда у него пушка кто-нибудь вообще знает?

Эли и Леви пожали плечами. Движение у них получилось удивительно синхронное. Я снова взял тетради, которые Леви заботливо сложил в стопку, принялся их перелистывать. Сначала никаких неоновых надписей не было, и я почти заскучал. Я почувствовал дыхание Эли и Леви, склонившихся к тетради в моих руках. Все мы волновались и, знаете этот момент, когда скриммер готов обрушиться на тебя в кинотеатре, и ты прекрасно знаешь — сейчас что-то случится, становится так неприятно, и в то же время тебя переполняет гордость от осознания того, что ты-то уже знаешь, сейчас будет страшно.

Ты уже все угадал.

Однако чувство это померкло к тому времени, как я стал перелистывать третью тетрадь.

— Кто-нибудь скажите, что здесь, наверное, ничего нет. В фильмахужасов это обычно работает.

— Мы не в фильме ужасов, — сказал Леви, и мы нервно засмеялись, потому что именно в этот момент я перелистнул страницу и увидел светящуюся синим надпись. Можно сказать, она меня даже не удивила, просто усилилось ощущение, что я — герой ужастика. Отчего-то оно показалось мне приятным.

Убористым почерком Калева в тетради поверх темных букв, которые нельзя было разобрать в темноте, синим светились слова «голодный желтоглазый бог». Мы принялись листать дальше, втроем, ошалев от нетерпения. Периодически эта фраза повторялась, одна и та же, и с каждым разом она казалась мне все более жуткой. Повторенное много раз превращается в бессмыслицу.

На обратной стороне я увидел надпись «а кто один?». Знак вопроса был старательно выведен в начале, но от точки под ним уходила злая линия. Наверное, Калев отбросил ручку.

Я отчего-то подумал, что он сделал эту надпись в последний день перед тем, как. Но почему гребучие невидимые ручки? Неужели Калев просто решил их наконец-то использовать.

Он хотел, чтобы это увидели. Он не хотел, чтобы это увидели.

Он хотел, чтобы это увидели мы.

В этот момент резкий порыв ветра раскрыл окно, взметнулись занавески, и мы закричали, тетрадь выпала из наших рук на пол. Ветер хлестал в окно, и я подумал, мог ли Калев стать призраком?

Мысль была детская, дурацкая, и я постарался избавиться от нее как можно скорее.

Ветер утих, и я увидел снег на подоконнике. Леви непременно захотелось бы стряхнуть его, но отчего-то он не стал. Я включил свет, и спирали вокруг нас исчезли. Вернее, не исчезли. Снова стали невидимы. Теперь я чувствовал себя окруженным ими. Был у меня один такой знакомый, который считал, что кто-то пишет невидимые буквы на его потолке. Думаю, понятно, где я его встретил.