Книга Долбаные города, страница 40 – Дария Беляева

Так и решили. Но Калев, вот, передумал.

Я отошел к стеллажу с книгами, том за томом вынимал любимые книги Калева, листал их в поисках записки или вырванной страницы.

— По-моему, я все усложняю, — сказал я, отложив «Бродяг Севера» вслед за «Наследником из Калькутты». — Может, не так уж сильно он любил «Шерлока». А может я не так уж сильно его любил.

Я провел пальцем по стеллажу, представив, что наткнусь на вырезанные буквы, но только снял слой пыли. Леви громко чихнул.

Эли сказал:

— Ну что, пойдем домой?

— Мы обещали ей остаться, — сказал я. — И мы только начали.

Я полез под стол, стукнувшисьголовой, принялся искать записки, но столкнулся только с пылью, проводами и засохшей мандариновой коркой. Ее взял в руки, повертел немножко и выбросил, потому как она ничего из себя не представляла, как моя личность, к примеру. Я видел кроссовки Леви, утепленные с ортопедической подошвой, просто адово дорогие. Один шнурок у него развязался, и я решил исправить положение.

— Гляди, вот это бантик!

— Кроет тебя? — спросил Леви сочувственно. Мне не хотелось вылезать из-под стола, так что ответ, скорее всего, был положительный. Я хотел об этом сообщить, но Леви вдруг подпрыгнул, я увидел, как кроссовки с силиконовой синей прослойкой на подошвах отрываются от пола.

— Невидимые ручки!

— Что?

— Ну, вернее ручки-то видимые. Чернила невидимые. Да и чернила видимые, но в темноте!

И я понял, о чем говорит Леви, выглянул из-под стола, увидел, что Эли тоже отвлекся от печальных созерцаний пустого двора. Эли метнулся к выключателю, щелкнул им, и свет в комнате погас. Впервые за долгое время. Я подумал, что даже в худшем случае, если мы не узнаем ничего нового, это все хорошо скажется на счетах за электричество четы Джонс.

Результат простейшего по своей сути действия превзошел все мои ожидания. Набор ручек с чернилами, видимыми только в темноте, Калеву подарили за победу в очередном спортивном соревновании, и мы ему очень завидовали. Я испытывал по этому поводу особенную печаль — мяч, прилетевший с неожиданной стороны на уроке физкультуры, теоретически мог убить меня, и я падал в среднем раза четыре за день. Способность запутаться в собственных ногах была одним из моих немногочисленных талантов.

Так вот, уж очень сильно я завидовал Калеву, его победе, хорошим отношениям с телом и, уже за компанию, этим классным космическим ручкам, чьи стержни тоже светились в темноте. Они мне очень нравились, но я не представлял, как и зачем их можно использовать. Можно, наверное, было писать записки в школе, но учились-то мы в светлое время суток, а попытки поместить в записку в самодельную камеру обскура, закрыв свет руками, привлекали бы гораздо больше внимания, чем телефон под столом. Значит так, дигитальная эра лишила нас этого удовольствия.

Но можно было ругаться на учителей в сочинениях, надеясь и страшась, что они сядут проверять ихзатемно, по недомыслию не сразу включив свет.

В общем, теперь я видел, что Калев справился и нашел своим призовым ручкам функцию. Это было очень красиво. И почему-то очень страшно.

На синих обоях, на белом потолке (как он достал-то? вставал на стул?), на полу были спирали, переливающиеся неоново-синим. Нервные, неровные, большие и маленькие. Они были словно звезды в ночном небе. От всего этого несло каким-то первобытным безумием, пещерным ужасом. Я вылез из-под стола, встал в центре комнаты, запрокинул голову и увидел, что спирали на потолке не раскиданы в произвольном порядке. Они сами сходились в одну большую спираль.