Книга Долбаные города, страница 138 – Дария Беляева

— Калев, — прошептал я, меня затрясло. Это было особенное чувство: узнать своего мертвеца среди безымянных. Я непременно упоминал, что плакать я не умел. Вернее умел, со слезами и всем таким прочим, но — от сильной усталости. Когда же мне было горько, плохо и больно, я трясся, как от температуры, и выглядело это отстойно. И сейчас меня трясло, словно я во второй раз узнал, что Калев умер и, наконец, правильно отреагировал на это. У него больше не было серых, человеческих глаз. Радужницы впиталижелтизну подземных звезд.

— Прощай, — сказал я. А Калев ответил:

— Тебя ждут.

Губы его едва шевельнулись, охваченные трупным окоченением, но голос был ясным. Я заметил, что голова его выглядит вовсе не так печально, как в моих снах. И все же я мог видеть его мозг.

— Где? Где меня ждут, Калев?

Я подскочил к нему, заглянул в его лицо, Калев, однако, остался неподвижным. За спиной я снова слышал выстрелы, а передо мной сидел мертвый стрелок. Я подумал, что при желании могу посмотреть на Давида и Шимона. Они ведь наверняка тоже здесь. Где-нибудь на последних рядах. Я прошелся по помещению, слушая команды и взрывы. Эти люди были его едой и его игрушками одновременно. Наверное, странно было бы считать, что бог питается так же, как мы. Уничтожая съеденное, к примеру. Все они оставались при нем. Я не знал, это участь хуже смерти или нет, потому как не был осведомлен о том, что с мертвыми происходит в норме. В темноте я ориентировался плохо, кроме того я страшно волновался и меня все-таки чуточку подташнивало. В углу я нашел швабру и оглушительно засмеялся, затем наткнулся на еще одну дверь. Над ней тут же загорелась желтым надпись «комната для совещаний».

И я понял, что это моя последняя остановка. Я запустил руку в карман и нащупал невероятно холодное дуло пистолета, затем обхватил его ствол. Эта штука, так быстро стирающая линии жизни, легла мне в руку неохотно, вызвав новый приступ тошноты. Я толкнул дверь, и свет плеснул мне в глаза.

— Никому не двигаться! — крикнул я, вспомнив одновременно десяток полицейских боевиков. Я ожидал, наверно, армию банкиров или, может быть, боевых республиканцев, или международных преступников, или исполнительных директоров известных фармацевтических корпораций. На крайний случай студентов с веслами для гребли.

Но увидел одного единственного мэра маленького городка на севере сердца Нового Мирового Порядка. Мистер Гласс плакал.

Даже наполовину аутист, похитивший своего сына, это может, а ты нет, подумал я. А затем пришла следующая мысль. Мистер Гласс плачет, потому что…

Я не стал ее додумывать. Мой взгляд наткнулся на Леви. Он лежал на столе, и его трясло. Сначала я подумал, что это приступ, затем понял, что нечто неуловимо изменилось в конвульсивных подергиваниях его тела. Ис эпилепсией это все не имеет ничего общего. Всем этим мыслям хватило секунды, чтобы пронестись по мне. Затем я кинулся к Леви.

— Нет, Макс! Не смей!

Я не слушал его. Я бы никого в этом мире сейчас не послушал, даже если бы ангел рассек все небеса и потолки, чтобы убедить меня в том, что я поступаю неправильно.

— Леви!

Мистер Гласс попытался схватить меня за воротник, но я направил на него пистолет.

— Не советую, — сказал я. Господи, мой палец ведь даже не был на курке, так я боялся случайно его нажать. У мистера Гласса было заплаканное лицо: глаза красные и опухшие, губы дрожат, как у маленького мальчика, и это, наверное, могла быть первая строчка в хит-параде самых жалких вещей, которые я видел. Ему было так страшно, но вовсе не из-за меня. По крайней мере, еще секунду назад — не из-за меня. Мистер Гласс сделал шаг назад, скорее инстинктивно, чем по-настоящему поверив в то, что я выстрелю. Этого мне хватило, чтобы добраться до Леви.