Онлайн книга «Прощай, творение»
|
На слове "желтый", Габи вспоминает про канарейку. - Кристания отдала соседям Бодрийяра? - Буквально всучила, - говорит Раду. Некоторое время они молчат, и Габи просто вдыхает его запах, чувствуя себя как будто дома. А потом Раду вдруг поднимает руку вверх, указывая на небо, он сжимает свой золотой серп. - Что ты видишь, моя милая? Габи смотрит на россыпь звезд, и представляется ей сахарная пудра на темном-темном шоколаде. Она пытается вспомнить что-нибудь из астрологии, но это как стараться взять интеграл, сорок лет проработав учителем истории. Сектора эклиптики, куспиды Домов, Порфирий, Кампано и Моринус - воспоминания кружатся в голове, нисколько не проясняя для нее ночное небо. Раду обводит серпом круг, делает едва заметное движение, будто постукивает кончиком лезвия по какой-то звезде. - Тэма Мунди. Здесь Мир. Астрологический Великий Год подходит к концу, по истечении него, согласно всем расчётам, должно случиться обновление мира, его гибель, а затем возврат к Эдемскому состоянию. Все планеты сходятся в тех точках, где располагались в начале мира для того, чтобы встретить его конец. Серп Раду выводит круги на небе, и серебряные искры звезд пляшут на его золотом лезвии, Габи наблюдает за этим завороженно. - А ты что об этом думаешь, Раду? - спрашивает Габи медленно и сонно. Раду потягивается, потом притягивает ее к себе поближе, укрывает колючей шубой. Пока она засыпает снова, он поет ей песенку на своем то ли молдавском, то ли румынском языке. Габи холодно, но Раду почти лихорадочно горячий, оттого она быстро согревается. Колыбельную, которую поет Раду, он пел ей тысячу раз доэтого, когда она не могла уснуть, слушая крики из подвалов или вой зверей снаружи. Песенка простая и страшная, о пастухе, которого хотят убить, и он просит овечку Миорицу не говорить матери о том, что он мертв, а рассказать, что в далекой стране на краю рая, обвенчан с невестой мира. Уже засыпая, Габи понимает, что за скрежет ее разбудил. Устраиваясь поудобнее, Габи видит чуть повыше головы Раду астрологические расчёты, нацарапанные поверх обшивки его корявым, нервным почерком. Среди цифр, геометрических углов и астрологических знаков, она видит слова, которые Раду процарапал намного сильнее. Наверное, именно тогда Габи и проснулась. Под рядами формул Раду нацарапал: Вот и все. Просыпается Габи в относительном тепле, в машине на заднем сиденье. Они уже едут, за рулем Кристания, а Раду сидит рядом с ней. - Мы уже въехали в Румынию? - спрашивает Габи. - А ты посмотри вокруг, моя радость. Они проезжают полуразвалившиеся деревни, дома, сверкающие пустыми глазницами окон, заброшенные поселки, одинокие и пустые автобусные остановки. Убогие, нищенские следы человеческого бытия, впрочем, мешаются с природой красивой до невероятности: огромные леса, всюду тянущиеся за ними и незанесенная стерня полей, обладающая какой-то мертвенной красотой, восхищают Габи. - Я хочу есть, - говорит Кристания. - Не настолько, чтобы взять попутчика, расчленить его и зажарить, но настолько, чтобы взять сэндвич на бензоколонке. - У меня есть план. - Может, просто купим еду? - спрашивает Кристания без особенной надежды. - Нет, у меня есть отличный план, милая сестрица. - Какой? - интересуется Раду. - О, - говорит Габи. - Тебе он понравится особенно. |