Книга Прощай, творение, страница 46 – Дария Беляева

- Не знаю. Хотя я думаю, что это его истинный облик. Обычно он предпочитает несколько другой способ и манеру общения. А теперь иди, возьми ручку и бумагу, нам нужно побыстрее подготовить ритуал.

В голосе Ливии нет страха, но Артем видит, как побледнела она еще больше.

Глава 5

Габи сидит на сцене и болтает ногами, рассматривая зрителей. На коленях у нее перевозка для животных: новенькая, голубенькая и невероятно прекрасная по ее мнению.

Альбрехт говорит:

- Что это?

- Украла для Раду, в случае, если мы поедем на поезде, - пожимает плечами Габи. - То запихнем его туда и сэкономим на билете.

Альбрехт некоторое время молчит, на губах у него замирает блуждающая улыбка. Наконец, он тянет:

- Дорогая, ты ищешь оправдание клептомании. Все равно, что пить за день защиты китов!

Зал оглушительно смеется, и Габи болтает ногами, снова всматриваясь в зрителей. Сияющие глаза, сияющие улыбки, а все оттого, что она рассказывает им сказку.

Не сказку, не совсем так. Левацкую критическую притчу шестидесятых.

- Я тебя не отвлекаю? - спрашивает Альбрехт.

- Ты меня вдохновляешь, милый, - говорит Габи. И вправду вдохновляет, ведь Альбрехт прекрасен - у него прекрасные, совершенно морские, адриатического цвета глаза, и волосы спадают этими живописными русыми локонами.

Габи дала его внешность своему Марату. Да, Габи считает, таким должен быть Марат. Нет-нет, пусть он сидит в своей ванной и источает яд, но зрители должны видеть не изрытого дерматитом и оспинами несчастного калеку. Они должны видеть революцию, с ее тонкими чертами и глазами притягательной глубины.

Душа Марата должна быть обнажена на сцене, должна быть прекрасна.

- Что они смотрят? - спрашивает Альбрехт. Голос у него совсем не как у Марата, он мягкий, сладкий, певучий. Тот, кто стоит на сцене, неотличимый от Альбрехта и не существующий, говорит совсем другим голосом - глубоким и хрипловатым.

- Преследование и убийство Марата, представленное маркизом де Садом в Шарантонской психиатрической лечебнице силами пациентов. Культовая пьеса Петера Вайса.

Габи вдруг отставляет перевозку в сторону, вскакивает с неловкостью подростка, едва не сваливается со сцены и выкрикивает в зал:

- Марат! Мы, как прежде, живем в угнетении! К чертовой матери долготерпение!

И голос ее вторит голосу актера, которого она выдумала до мельчайших деталей, до привычек, ритма дыхания, манеры держаться. Сначала Габи, кажется, будто сейчас она потеряется, ведь картинка, которую она внушает зрителям становится для нее на секунду, ровно на секунду более реальной, чем настоящее.

Массовые иллюзии получаются лишь в одном случае: когда Габи держит баланс. Стоит ей перестать верить в то, что она показывает, и картинка растает, оставив голую, пыльную сцену.

Сама возможность такого поворота электрическим током проходится по нервам.

Но другая крайность не менее опасна - можно потеряться в созданной реальности, перестать различать вымысел и правду. Хуже этого быть, думает Габи, совсем ничего не может.

И соблазнительнее этого тоже.

Габи долго готовит спектакль, она представляет его во всех подробностях, прогоняет от лица каждого из актеров, снова и снова, вплоть до мельчайших деталей вроде падения света на зеркальный цветок на груди у Шарлотты Корде.

Пока у нее получился всего один спектакль, но она продумала все - летящее платье Шарлотты, ее сонную улыбку и острый нож, перчатки на руках Симоны, в которых она прикасается к Марату.