Книга Прощай, творение, страница 39 – Дария Беляева

Возраст существа был неопределим, ему могло быть семнадцать, а могло быть тридцать.

- Я пыталась загнать духа, - сказало существо. У него, вернее, как выяснилось, у нее, была очень правильная речь, но именно оттого, как безукоризненна она была, создавалось впечатление инородности.

- Загнать духа? - спросил Артем. - То есть, вы ведьма? Правда? Серьезно? Настоящая?

Она не улыбнулась, ее грустные глаза смотрели внимательно. Некоторое время она молчала, а потом печальным, монотонным голосом спросила:

- Ты ведь не очень умный, да?

И тогда Артем вдруг затараторил ровно так, как бабушка, преподаватель, между прочим, говорила ему никогда не делать:

- Возьмите меня, пожалуйста, в обучение! Я всегда об этом мечтал! Я буду самым лучшим вашим учеником, честное слово! Пожалуйста, только не оставляйте меня в нормальной жизни, если уж вы правда ведьма! Я прервал ваше дело, но я могу научиться загонять духов тоже, и загнать для вас столько духов, сколько...

- Ты хотя бы знаешь, что такое дух? Сома или пневма?

Артем пожал плечами, смущенный неожиданным вопросом.

- А зачем их загонять знаешь?

- Ну, чтобы не бродили тут.

Она, издав грустный, спокойный вздох, посмотрела вдруг на луну, словно советуясь с ней о чем-то важном.

- Мое имя Ливия, - сказала она, наконец, будто бы и не совсем к Артему обращаясь.

***

Его обычный завтрак - горячий, очень сладкий чай и бутерброды с маслом. Прабабушка часто рассказывала, как во время войны ей все время хотелось масла, оттого Артем и полюбил его. Решил съедать за все недоеденноекогда-то прабабушкой. Прабабушка умерла, когда Артему было пятнадцать, а привычка осталась до сих пор.

Бабушка говорит:

- В университет не опаздываешь еще?

- Нет, бабуль, - говорит Артем.

- Ну, смотри, давай.

Из ванной доносится раздражающий шум маминого фена. Мама обожает укладывать волосы, процесс этот доставляет ей удовольствие сам по себе. Она говорит, что он скульптурный, и Артем шутит, что ей нужно бросать работу инженера и идти вырубать из камня грядущих Давидов.

- Ты что мрачный такой? - спрашивает бабушка.

- Ничего я не мрачный.

Бабушка роется в кармане халата, вытаскивает шарик от его пирсинга на языке.

- Нашла, когда под кроватью убиралась, - говорит она важно. - Могла бы выбросить, но я против любой зашоренности. Носи на здоровье.

- Сначала продезинфицирую, - говорит Артем, катая пальцем сережку. - Спасибо.

- Ты все-таки какой-то мрачный, - говорит бабушка.

- Ну, прекрати.

В конце концов, обычный день, вот Артем доедает свой завтрак, и сейчас он уйдет. А вечером не вернется домой, пропадет без вести, пропадом пропадет. И больше мама и бабушка не увидят его никогда-никогда. Они об этом еще не знают, а вот Артем знает.

Прошло два года с тех пор, как Ливия сделала Артема колдуном и три года с тех пор, как они встретились. Про шрам на груди Артем выдумал целую историю о том, как он на даче у одногруппника поранился, как его зашивали в травмпункте города Воскресенска, но это была не единственная проблема.

Артем никогда больше не изменится. Все вокруг будут меняться, а он не будет. Ливия сказала, что ему придется уйти из дома, и что лучше сделать все раньше, чем позже. Артем и так тянул до последнего. До всех этих вопросов, про что ж ты не растешь, до замечаний о том, что он выглядит, как худющий мальчишка в свои двадцать один.