Онлайн книга «Прощай, творение»
|
Кроме того, она понятия не имеет, что Франц намного старше нее, он улыбается. - Не от этого. Совершенно безвредное лекарство, поверьте. - Ты же колдун, как и я, ты можешь себе представить, что значит не чувствовать магию? - в голосе ее сквозит отчаяние. Наверное, яд, наконец, достиг максимальной концентрации в крови. Франц пробовал его на себе: похоже на паралич, но парализует нечто гораздо более важное, чем тело. Душу. Машинально Франц касается шрама, чувствуя его даже сквозь ткань халата и рубашки. - Я не буду вас допрашивать,Амалия. Я всего лишь фармацевт, а не следователь. Скорее всего, Франц встретит ее еще раз, чтобы снова ввести яд. В третий раз он увидит ее мертвой, и ему нужно будет избавиться от тела с помощью химикатов. Раздается мягкий перезвон, сигнализирующий о том, что прибыл следователь. Франц привычным движением поворачивает голову, смотрит в экран компьютера на столе, выводящий снимки с камеры наблюдения. За дверью стоит Элиза, молодая девушка лет девятнадцати, истинный возраст которой колеблется между пятидесятью и сорока годами. Франц вводит код, открывая дверь. Вечно закрытые двери, камеры, коды и пароли - вот во что превратилась его жизнь. - Добрый день, Франц, - говорит Элиза. Она безупречно вежлива и безупречно одета, ее каштановые волосы убраны в аккуратный хвост. Элиза одна из лучших следователей, хотя ее Слово не Правда и не Честность, даже не Знание, ее Слово - Боль. Им нужно выяснить не состав преступления, а каналы, по которым заказчики выходили на Амалию Ригер, и для этого вовсе не обязательно вытягивать из нее цельный нарратив. Достаточно будет имен. - Будь так любезен, введи ей лекарство, понижающее чувствительность нервных окончаний. Госпожа Ригер довольно преклонного возраста, боюсь, ее магия может не выдержать, тем более в таком состоянии, - говорит Элиза. Она снимает пиджак и надевает латексные перчатки. Однажды Франц видел Элизу за работой - она погружает пальцы прямо в тело, не оставляя после видимых ран. Франц снова открывает бокс, берет обезболивающее. Пока он вкалывает его Амалии, та кричит: - Верни! Верни мне ее! Верни мне мою магию! - Она вернется, Амалия, - говорит Франц успокаивающе. Использованные шприцы он складывает обратно в бокс, Гуннар велит уничтожать их отдельно, чтобы никто не мог добраться до мельчайших капель, используемых ими лекарств. - Удачного дня, Элиза. - Вам того же, Франц. Выходя из палаты, Франц думает, что он, в отличие от своих коллег, ценен не своей магией. В конце концов, Гуннар говорил, что ему было все равно, какое Слово достанется Францу. Он хотел сохранить его человеческий талант и не собирался в выборе ученика полагаться на такую ненадежную вещь, как расчёт Слова, которое Франц может получить. Ученик должен быть ценен изначально, говорил Гуннар, потому что с его Словом можнопрогадать. Иногда он подкреплял этот нехитрый тезис рассказами об ученице своего брата Раду, которая желала унаследовать его дело, а стала воплощенной смертью. Франц считает, что для Гуннара ученичество лишь способ привязать к себе нужного человека, и если бы Гуннар не спас ему жизнь, Франц бы его возненавидел. Впрочем, возможно Гуннар и это предусмотрел, дождавшись, пока дела Франца станут плохи. - Не твое дело, что я предусмотрел, а что нет, Франц, - раздается в голове голос Гуннара. - Я хочу, чтобы ты поднялся ко мне. |