Онлайн книга «Прощай, творение»
|
Ливия медлит. Шаул смотрит на нее выжидающе, почти подбадривающе. Интересно, думает Артем, это Гуннар не дает ему сбежать или Шаулу просто не хочется? Наконец, Ливия делает то же, что и остальные. И Артем чувствует каким-то особым, колдовским чувством, что круг замкнулся, и пути назад нет. - Вот и все, - говорит Шаул. - И вы готовы начать? Раду достает из-под мантии свой золотой серп, пожимает плечами, улыбается чуточку виновато, как человек, который наступил кому-то на ногу в метро. Он втыкает серп себе в грудь, проворачивает. Не так глубоко, чтобы это было смертельным ранением, и все же он будто бы выпускает что-то изнутри. - Кровь крови моей, - говорит Раду, а потом добавляет Слово. Артем его и воспроизвести толком не может, будто слышит и одновременно нет, как во сне. Но в этих звуках, которые произносит Раду, есть будто бы и щебетание птиц, и жар болезни, и стоны наслаждения, и рычание зверей, и течение крови, и весь тот великий жизненный цикл, включающий отношения хищника и жертвы, тайну размножения, цветение и плодородие, эволюцию и изменчивость, круговорот существ, которые проникают всюду и побеждают все. В Слове этом бурлит сама Жизнь, в своей красоте и жестокости. Помедлив, Раду передает серп Айслинн. Она смотрит на Шаула, но видит, наверное, только Тьери. Айслиннвтыкает серп туда, где располагается ее шрам, вспарывает, чуть проворачивает кончик лезвия в ране, будто открывая какой-то клапан. - Кровь крови моей, - говорит она, не запнувшись. И добавляет что-то, едва не заставляющее Артема упасть. Давящее, резкое, почти болезненное. Слово Айслинн выражает непобедимые и неостановимые Силы, действующие в мире. Она передает серп Артему, и он первые несколько секунд не знает, что же с ним делать. Воткнуть серп получается не сразу, кроме того, Артем путается в мантии. Ему кажется, будто все смотрят на него. Серп, наконец, входит под кожу. Ливия говорила, если Артем перестарается, то может себя убить. Нужно просто взрезать шрам, открыть его. И когда шрам открывается, когда кожа расходится под лезвием, Артем чувствует, как что-то выплескивается из него наружу. Не покидает его, органически соединенное с его телом, но выглядывает из него в мир. - Кровь крови моей, - задыхаясь от восторга, говорит Артем. И произносит собственное Слово, и жар затапливает его, а на кончиках пальцев взвиваются огоньки, обжигающие и в то же время доставляющие почти невыносимый экстаз. В его Слове, которое Артем впервые произносит вслух, кажется, заключается весь огонь мира, его рев, его сияние, его жар. Все, что его составляет, составляет и Артема. Артем передает серп, горячий от его магии, Ливии, и она шипит, обжегшись. Она оттягивает воротник, проводит окровавленным лезвием по шраму, заново открывая самую главную рану любого колдуна. - Кровь крови моей, - говорит Ливия со вздохом. И, кажется, будто так она обращается к Шаулу, будто это древняя формула любовного признания. А потом Ливия называет свое Слово. И Артем чувствует, как душа его отзывается на это Слово, как она трепещет в подчинении и благоговении. Артем чувствует в этом Слове не только запах кладбищ, призрачную пыль, но и сами основы душ, суть, наполняющую мироздание, удивительную и красивую. Артему почти хочется плакать от открывшегося ему. |