Книга Аркадия, страница 170 – Дария Беляева

В очередной раз, когда Адриан срезалкакие-то странные части тела, похожие на жвала, одна из лап перехватила его, отбросила к стене башни. Адриан ударился об нее, и тут же сполз вниз, уже совершенно бессознательный. И я только надеялась, что бессознательный, а вовсе не мертвый. Я увидела, как с уголка его губ стекает кровь.

Для меня тоже все заканчивалось, дышать становилось тяжелее, тени проникали в легкие, и я знала, что очень скоро они сожмут мое сердце. Оставалось только надеяться, что я перестану дышать раньше. Вот к чему я всех привела. Делия метнулась к Адриану и мечу, но Неблагой Король перехватил ее, зажал ее руки в одной из своих огромных пастей, из-под острых зубов потекла кровь.

Делия вырывалась, дергалась, и я надеялась, что каким-то чудом, даже лишившись кожи на запястьях, она сумеет выскользнуть. Высунулись и другие пасти, раскрылись, и из них, неподвижных, будто они были лишь устройствами воспроизведения, полился звук.

— Хватит, хватит, детишки. Так было со всеми до вас и со всеми, кто будет после. И, конечно, спасибо за меч. Вот твоя награда, Делия, за хорошо проделанную работу.

Голос был чудовищен. Даже не голос, а голоса, все они выли одновременно, разные, хриплые и визгливые, механические и больше напоминающие звериные. Голоса многочисленные и громкие, поглотившие все. Острота зрения теперь окончательно меня покидала, все расплывалось, и я видела только движение, но цеплялась за него. Удушье из нестерпимого стало легким, незаметным, и все ускользало.

Последним, что я увидела, перед тем как окончательно потерять сознание, а может и жизнь вместе с ним, были существо, вдруг замершее, как будто кто-то поставил фильм на паузу, выгнувшееся неестественно настолько, насколько это могло быть для существа, даже не имевшего определенной формы. Мне в голову пришла мысль, которая показалась мне глупой и почти смешной: так умирают драконы. Хотя с чего бы им умирать?

Пасти существа вдруг снова разжались и издали страшный в своем отчаянии крик. Делия выскользнула из его хватки и упала на землю, ее руки были изранены, но она определенно была жива.

Мысль эта была успокаивающей. И все поблекло, а я успела подумать, что умирая ощущаю себя так, словно не досмотрела интересный фильм.

А потом и глупостей не осталось.

Я сначала подумала: вот, я умираю, а это даже сфотографировать некому. Впрочем и смерть, наверное, будет не самая эстетичная. Я смотрела в эти огромные пасти на вытянутых костях, похожих на набалдашники тростей. Представляла, как они вцепятся в меня, розовые, слюнявые бездны. Я не могла думать ни о чем другом, я, казалось, забыла о настоящей боли в запястьях, сжатых зубами, но вот боль, которая ожидала меня уже фантомом бродила по всему телу.

А потом существо, в которое превратился Неблагой Король, взвыло так, что я едва слух не потеряла, его отчаянный голос воем отозвался внутри, гудел, как ветер в моих костях, я физически ощущала его. Расслабились челюсти, и я выскользнула, необычайно плавно, как в замедленной съемке, и упала на землю, уже быстро. Руки были окровавлены, и, наверное, на моих запястьях навсегда останутся шрамы.

А существо, всем телом, в последний раз, напряглось и свалилось набок, больше не дернувшись ни разу. Я быстро вскочила на ноги, сделала шаг назад. Мы стояли друг напротив друга, я и Аксель. В одной руке у него был меч, а в другой — сплетенные друг с другом черви, длинные и непрестанно двигающиеся. Их было много, и они составляли нечто единое, по силуэту похожее, хоть и отдаленно, на человеческое сердце. Черный мед лился с пальцев Акселя и с меча Благого Короля.