Книга Аркадия, страница 123 – Дария Беляева

В этот момент я увидела, как к Акселю несется один из цветков, со змеиным нахлестом, резким и невероятно пугающим. Аксель выхватил меч, легко перерубил мясистый стебель, но не прошло и секунды, как вместо единой головы цветка раскрылись уже два бутона, стебель потянулся, будто молодое животное, а потом растение снова подалось к Акселю. Как гидра, подумала я, но на этом мысли закончились,потому что еще одна лоза кинулась ко мне. Все происходило очень быстро. Сначала лозы вокруг, а было их около десяти, ощетинились, так, наверное, могли вздыматься змеи на голове медузы Горгоны.

Все очень быстро происходило. Я выхватила из-за пояса кинжал. Никогда не понимала, зачем он мне нужен, я ведь не занималась убийствами. Однако, Неблагой Король требовал, чтобы мы носили кинжалы, как требовал и черной одежды. Я считала его элементом дресс-кода, не слишком удобным, но привычным. Сейчас мне стало жаль, что прежде я не додумалась использовать его в деле, хотелось бы точно знать свойства лезвия.

Я подумала: не стоило отрезать, но если не срезать цветок полностью, только проткнуть, то, может, новые головы не отрастут. Еще я подумала: и как это поможет, Констанция?

А потом я свалилась на землю, и на этот раз никаких приятных или даже спорных чувств по этому поводу не испытала. Хотя нет, я порадовалась, что земля очень мягкая, и я не слишком ударилась головой, могла сохранять всю ясность сознания. Я слышала, как орет Астрид:

— Подожди, Адриан!

Я подумала, что никогда не узнаю, как они там, ранен ли кто-нибудь из них. И вообще больше ничего и никогда не узнаю. Против моей воли по лицу лились слезы страха, я верещала, сама не заметив, как сильно вцепилась в лозу, я драла ее ногтями, совсем забыв про кинжал. Он валялся где-то в грязи, выбитый у меня из рук.

— Отпусти! — визжала я. — Отпусти!

Я понимала, как глупо просить об этом дерево, но слова сами рвались наружу. Мне удавалось удерживать цветок сантиметров за пять от моего лица. Я видела, как сокращаются ряды зубов, которыми были усеяны лепестки. Это было похоже на спираль, млечный путь, огромная, зубная бездна, которую я едва сдерживала своими слабыми руками. Я пыталась дернуться вправо, затем влево, но каждый раз я сдавала позиции, и цветок ближе подавался ко мне. Но вряд ли стоило и замереть в ожидании, пока меня спасут. Каждый здесь, судя по доносившимся звукам, вел собственный бой, который я не в силах была увидеть. Я могла смотреть только в розовый зев зубастого цветка. Как невероятно глупо будет умереть здесь, просто потому, что не вовремя наступила в лужу, да еще и в самом начале пути. К такому не готовили даже Акселя. Мне нужно было успокоиться, хоть на секунду.Я подумала, что если уж мне суждено здесь умереть, хотя бы узнаю кое-что напоследок. Если бы папа был здесь, он непременно сказал бы, что блондинка в фильме ужасов всегда умирает первой. Но еще папа непременно попытался бы мне помочь. И мама.

— Мама! Мамочка! — заверещала я, и впервые поняла, как скучаю по ним, и что никогда больше их не увижу. Что я умру. Я сморгнула слезы, почувствовала грязный болотный дух, как дурное дыхание из пасти, исходящий от цветка. Все перед глазами расплылось, и я не могла вызвать свои буквы и цифры, даже они, мое единственное оружие, мои палочки вместо мечей, не пришли мне на помощь. Я уже приготовилась умирать, но мои руки не отпускали цветок. Инстинктивная, звериная часть меня сдаваться точно не собиралась. Ее было за что уважать. Лоза в руках была скользкая, истекающая соком. Пальцы соскальзывали с нее, приходилось, глухо рыча, впиваться, раздирать ее, сдирая собственные ногти. На долю секунды я почувствовала, что получаю удовольствие от этого дикого действа, подобного которому в моей жизни прежде не было. Само мое существование стояло на кону, а я чувствовала опьянение от хлынувшего в кровь адреналина. И хотя я не могла сосредоточиться, я была будто бы предельно целеустремленной, ничто, казалось, не способно было заставить меня разжать руки. Стебель извивался самым мерзким и отвратительным образом, скользил в моих ладонях, вызывая ассоциации с чем-то порнографическим и отвратительным. А потом я, не понимая, как это произошло, вцепилась зубами в стебель, ровно под бутоном. Горький, пахнущий травой сок хлынул мне в рот, как кровь. Я драла мясистую плоть, как дикая кошка, забыв обо всем. У звериной ярости были свои преимущества. Перестало быть страшно. Прямо совсем. Я никогда прежде не была такой смелой.