Книга Аркадия, страница 103 – Дария Беляева

Мы с Адрианом брали книгу за книгой, открывали и закрывали, не в силах понять, в чем смысл этих беспорядочных записей.

Одна из книг, к примеру, описывала историю болезни русского поэта Некрасова. Страница за страницей раскрывали подробности рака кишечника, которым он страдал, ежедневные отчеты о его самочувствии.

Книга, стоявшая рядом состояла из расчетов постройки Бруклинского моста. Все эти записи описывали явления из нашей жизни, и я чувствовала, что это не знание в общепринятом смысле. Кто-то словно под микроскопом рассматривал мир со всеми его событиями, людьми и предметами. Ощущение было жутковатое, но еще более жутким было осознание того, что все эти книги написаны маминым почерком.

Прежде мама знала все.

А сейчас я, ее дочь, сидела на ее кровати и смотрела на все, оставленное ей. Мамина работа от пола восходила к самому небу, это была Вавилонская башня из цифр и букв. Я думала об этом с трепетом и легкой, всползающей вверх по коже жутью. А потом Адриан сказал:

— Посмотри в окно.

И из легкой, жуть стала вполне ощутимой,продирающей до костей. За окном скользило что-то гибкое, повисшее на стене. Оно было длинное, и форма его была совершенно мне неясна. Оно непрестанно дергалось и из-за этого казалось, будто это существо не имеет сколько-нибудь стойкой формы. Дрожащие пальцы или то, что на них похоже, шевелились так быстро, ерзая под стеклу, что не было даже возможности их сосчитать.

Я завизжала, а потом вскочила с кровати и кинулась к окну, как была, в одних трусах. Я схватила книгу потолще, кажется там было что-то про устройство крысиных нор, и размахнулась, чтобы кинуть ее в окно.

Адриан сказал было:

— Это не слишком-то хорошая идея.

Но книга уже отправилась в полет. Окно с дребезгом уступило мне, ощерилось осколками, а существо пропало, звук спугнул его. Мы так и не сумели его рассмотреть, оно было вертлявое и болезненное, черное, а может наступающий рассвет сделал его темнее. Наверное, оно напоминало человека или то, что некогда было человеком.

Мы с Адрианом стояли, молча смотря в рассеивающуюся темноту. А потом я увидела, как что-то мелькнуло перед глазами, я заорала, находясь на пределе, а Адриан выставил руки вперед, как будто готовился защищаться, и я зажмурилась. И, внезапно, открыв глаза, я увидела, что существа нет, а над окном, как неопознанный летающий объект, замерла какая-то миска, от которой поднималось легкое свечение. Я посмотрела на Адриана. Он стоял, ошеломленный, как и я. Сделав шаг вперед, я поняла, что все еще не вижу существа. Открыв то, что осталось от окна, я втянула миску. И заметила, что больше не колышутся пшеничные поля, и голос жаворонка замер, и рассвет, такой быстрый в это время, что его можно отследить, тоже остановился. Ни ветерка, ни звука не доносилось вокруг.

От миски пахло странным образом — кровью, железом и пылью. Запах пыли был слишком деликатным, чтобы перекрывать резкие и взаимопроникающие запахи металла и крови, и все же он плясал наравне с ними в какой-то безумной симфонии. Такие духи я бы точно носить не стала. Делии бы, наверное, понравилось. Сама жидкость была нежно розовая. Я читала про Клеопатру, которая растворяла жемчужины в уксусе только чтобы показать, насколько она богата и одномоментно повысить цену царского обеда в четыре раза.