Книга Где же ты, Орфей?, страница 93 – Дария Беляева

— Но глаза у тебя не отчаянные, — сказал Ясон. — Значит, ты здесь вправду не за помощью.

— Да-да. Я здесь исключительно потому, что мне рекомендовали это место.

— Здесь есть блюдо, которого больше нигде не подают — будущее.

Они снова засмеялись, и мне уже стало неприятно. Я думала, если они подружатся и будут вот так болтать, то как мне спросить про брата? В конце концов, я пришла сюда затем, чтобы спасти Орфея. Так что я сказала:

— Еще есть я. Мы с вами здоровались. Я — Эвридика. Орест пришел со мной. Потому что я нашла вашу речь. И она очень меня вдохновила.

Ясон быстро повернулся ко мне, глазаего засверкали, словно одно воспоминания о самом себе, об этой его речи, было ему нестерпимо приятно.

— Так-так-так. Хочешь, чтобы я и тебе что-нибудь рассказал?

— Можно, конечно, но я здесь не за...

Ясон, однако, перебил меня.

— Странно говоришь и двигаешься. Но все это не напоминает ни одну из известных психических патологий. Ты не шизофреничка, не психопатка, не припадочная. Какой-то синдром Офелии, того и гляди потонешь и будешь плыть в цветах. Впрочем, ты явно не притворяешься. Думаю, вполне типичная конверсионная истеричка, отсюда диссоциативные симптомы и нарушения походки.

— Вы что, психиатр?

— Как-то бывал. Художники, знаешь, народ нервный. Я был инженером по личностному сохранению.

— Интересная профессия.

Но он не закусил наживку.

— Так вот, ты маленькая, доверчивая девочка, которая не может не то без отца, не то без брата. Такая трогательная героиня, сжавшая кулачки и решившая идти до конца, однако ничего толком не умеющая и оттого бесполезная. Зато ты хорошо выполняешь приказы, благодаря чувству личной ответственности. Ты добрая, но слишком сентиментальная, окончательно потеряла связь с реальностью пару лет назад.

— Очень впечатляет, — сказала я. — И про брата вы тоже угадали.

В Ясоне было нечто мальчишеское. Он, казалось, очень радовался каждому своему слову, радовался точным попаданиям и цепко изучал выражение моего лица. Мне не было обидно, в конце концов, он не говорил неправды.

— Брат-брат-брат. Он не мертв, так?

— Так.

— Но и не жив. Он внутри у одной из тварей. У твоего хозяина.

Последнее слово Ясон выплюнул с настоящей ненавистью, и она отличалась от его обычной злобы, как ядерный взрыв от пузырьков в газировке. Улыбка Ясона засверкала ярче, словно ненависть давала ему заряд.

— Это хорошо, — сказал Ясон. — У нас как раз есть теория.

— Теория? — спросила я. — Мне не нужна теория.

— Тебе нужно хоть что-то, так? Сама ты не справишься. Доверься мне, и у тебя будет шанс. Или ты пришла сюда... ну, знаешь, поглядеть, как живут люди. Так себе они живут.

— Не дави-ка на нее, — сказал Орест.

— Это терапевтическое воздействие.

Ясон махнул рукой, а затем сказал:

— Ладно. Я не так выразился. У нас для тебя есть теория получше других.

Он улыбнулся радостно, предвкушающе. Он не мог обходитьсябез улыбки, как те женщины, что не могут выйти из дома без помады. И у него в запасе было столько же оттенков улыбок, сколько разноцветных тюбиков на туалетных столиках у отъявленных модниц.

— Теорию похуже вы как-то предложили Одиссею.

Ясон не выказал ни удивления, ни раскаяния. Тогда я подумала: он — психопат, по-своему совершенный, но и ужасный тоже.

— Я пытался ему помочь. У Одиссея было две проблемы. Он опоздал и заигрался. С тобой ведь такого не случится?