Книга И восходит луна, страница 86 – Дария Беляева

Папа ответил не сразу, а когда Грайс все-таки услышала его голос в трубке, он был невыразимо сонным. Папа громко зевнул, потом сказал с нежностью:

— Грайси!

— Я разбудила тебя, папочка?

— Нет! — быстро сказал папа. Они оба знали, что это не правда, однако папа всегда был исключительно мягким человеком, он не разозлился бы на Грайс, даже если бы она пришла к нему домой и лично тыкала в него палкой, пока он непроснется.

— Ты уже беременна? — предположил он.

— Нет.

— Ну, ничего, дочка, все получится.

— Папа, я звоню по поводу, который совершенно никак не соотносится с моей репродуктивной системой, — уточнила Грайс.

— Хорошо, — сказал папа. А потом спросил:

— Ты все-таки не пьешь те витамины, которые советовала мама?

Грайс тяжело вздохнула.

— Да, папа.

Что означало: нет, папа.

— Ты не расстраиваешь своего мужа?

— Нет, папа.

Что означало: да, папа.

— Я хотела спросить, — продолжила Грайс прежде, чем папа изъял из небытия новый глупый вопрос.

— Да-да? — спросил папа. Судя по звуку, он поставил на кухне чайник. Грайс улыбнулась, этот щелчок сопровождал ее полжизни.

— Лунный пациент. Синдром Блейка. Мне нужны города, в которых находили пациентов с синдромом Блейка. Хронологически.

— Что?

Грайс пожала плечами, забыв, что папа не видит ее. Она быстро сказала:

— Это для Олайви. Она исследует.

Грайс могла сказать что угодно. Это для Олайви, она плавает. Это для Олайви, она готовит омлет. Это для Олайви, ей любопытно. Папа бы выполнил любую просьбу под этим нехитрым соусом. Грайс услышала позвякивание ложки в его чашке.

— Строго говоря, это врачебная тайная, — сказал он. Но Грайс знала, что папа уже согласился. Он некоторое время молчал, а потом Грайс услышала, переливчатую трель проснувшегося "Виндоуса".

— Хорошо, — сказал, наконец, папа. — Но это не должно выйти за пределы семьи.

Он говорил об этом с такой гордостью, будто Грайс, а вместе с ней и он, могли стать частью божественной семьи. Ей вдруг стало обидно, захотелось закричать в трубку, что она, его дочь, видела, как рушатся человеческие жизни, рушатся дома из железа и камня, как рушится все, на что надеются люди. Что нет в богах ничего человеческого, как бы они ни бывали милы и добры к людям. Что они могут сделать с ней все, что захотят, а Грайс ничего не может. Что ей страшно разозлить кого-нибудь из них, что они — чужие, такие бесконечно чужие, и папа отдал ее этим существам, а в детстве она думала, что папа всегда ее защитит.

Грайс облизнула губы, хотя они вовсе не пересохли. Она вздохнула:

— Да. Я записываю.

И он начал диктовать. Людей с синдромом Блейка оказалось много больше, чем папа рассказывал. Грайс записывала имена, названия городови городков, штаты. Даты. Все действительно закончилось два года назад. Со смертью Ионатана.

Грайс не знала, зачем она делает это. Ей просто пришла в голову мысль попытаться сопоставить места, в которых пропадали люди. В фильмах о серийных убийцах, дальновидные полицейские со склонностью к визионерству, находили так подсказки. У них в кабинетах были карты, нити соединяли точки на них, и получались какие-то загадочные символы, и символы эти объясняли все.

Грайс чувствовала вдохновение, которое давал флуоксетин. Как в те дни, когда она только начинала принимать его. Тогда Грайс часами могла разглядывать рекламные баннеры в интернете, смотрела яркие мультфильмы и испытывала щенячий восторг от блестящих конфетных фантиков.