Книга И восходит луна, страница 31 – Дария Беляева

— Я вижу, ты поняла.

— А я не понял!

— Добро пожаловать в Дом Хаоса, — объявила Аймили.

Продемонстрировав Грайс хрупкость цивилизации и всех ее достижений, Аймили широко зевнула.

— Вот так вот, — сказала она.

— Жутенько, — выдохнул Лаис. Он почесал красивый, прямой нос.

— А теперь, Лаис, пойдем обнимемся и будем спать.

— А вдруг ты заснешь, как они! И у тебя будут глаза, и щупальца, и…и вообще!

Аймили чуть вскинула бровь, потом вздохнула и терпеливо сказала:

— Мне двадцать лет. У меня есть еще сто тридцать, чтобы насладиться жизнью. Приблизительно.

— Насколько приблизительно?

— Заткнись, Лаис.

Он взял ее за руку, и они пошли к лифту, проходя мимо многочисленных созданий, богов прошедших эпох, которые менялись, готовясь, как бабочки, вырваться наружу из смертной, истончившейся оболочки.

Грайс завидовала Лаису, и его способности моментально позабыть то, что он видел здесь, и больше никогда не думать о том, что боги дремлют под землей Нэй-Йарка, и однажды Дом Хаоса очнется от долгого сна.

Конечно, Грайс и раньшезнала, что боги не умирают так же, как другие существа, а впадают в стазис, но сейчас она видела, что происходит с их телами, что это не сон, подобный смерти, а сон, подобный нахождению плода в утробе. Движение под полупрозрачной кожей Ионатана испугало ее. Движение Ионатана.

В лифте они ехали молча. Аймили пощелкала пальцами у Грайс перед носом.

— Я тебя слишком впечатлила, да?

— Все в порядке. Я просто несколько пришиблена масштабом.

Аймили и Лаис вышли на своем этаже. Аймили красноречиво зевала, и Грайс сказала:

— Спасибо большое за экскурсию, было очень приятно познакомиться, а сейчас мне нужно позвонить родителям.

— Но помни, — сказала Аймили. — Заключенным полагается один звонок в день.

Она засмеялась, а вот Грайс было не смешно. Аймили ее очаровала, со своим нарочито наглым поведением, совершенно неподходящей богине одеждой и смешным Лаисом. И все же Аймили не могла понять, что чувствовала Грайс, оставшись совершенно одна.

Эти чувства даже не были однозначно плохими. Грайс была не против навсегда покинуть Юэту, не видеть родителей, не зевать на мессах и не собирать деньги для праздников Хаоса у безразличных соседей. Не нужно было вести себя прилично, здороваться с совершенно незнакомыми людьми только потому, что они — родительские партнеры по работе. Мама и папа, и их бесконечные запреты и сокрушенные возгласы о том, почему она не похожа на сестер, остались будто далеком в прошлом, отболели, как мозоль, которую перестаешь трогать. Грайс действительно собиралась им позвонить, и, на удивление, не испытывала по этому поводу дискомфорта. Прежде, стоило Грайс куда-то уехать, они начинали донимать ее просьбами поговорить с ними, и Грайс бежала от этого, как от огня. Путешествия и рабочие поездки, небольшие отлучки к знакомым, Грайс использовала все в качестве передышки от родителей, и ей вовсе не хотелось брать трубку или выходить в интернет, чтобы нарушить этот обет молчания.

Теперь это было легко. Грайс знала, что она больше не вернется в Юэту. Что нет силы, способной заставить ее это сделать. Теперь она навсегда оказалась отделена от родителей, и отчасти ей было тоскливо и страшно без них, а отчасти, она радовалась, что родители теперь в ее жизни — лишь номинальные фигуры. Движущиеся картинки в центре экрана.