Книга И восходит луна, страница 26 – Дария Беляева

Грайс была почти уверена, что невероятная чистота Кайстофера тоже имела божественное происхождение.

Кайстофер терпеливо слушал вопросы журналистки, неумело скрывающей восхищение и страх, а потом заговорил, и Грайс почувствовала странное возбуждение оттого, что вспомнила, как этот человек, вещающий по ту сторону экрана, вчера, обнаженный, в их постели, говорил ей не бояться.

— Я верю в идеалы, которые творили Эмерику. Верю в то, что называется эмериканской мечтой. Это, прежде всего, мечта о равенстве и стремлении к успеху и счастью, которым есть место в жизни каждого гражданина нашей великой страны. Считая себя таковым, я стремлюсь честным образом добиться возможности стать президентом. Мне было бы неприятно, если бы люди голосовали за меня из страха, как без сомнения, опасаются мои коллеги из партии демократов. Я верю в то, что самое важное в Эмерике, это быть готовым служить ей и ее идеалам, а этого у меня в избытке. Если бы я захотел, предположим, захватить власть, как это делают боги в других странах, я выбрал бы иной путь. Но я хочу лишь быть слугой народа, который я уважаю и люблю, как и любой другой гражданин СШЭ, я хотел бы реализовать свои права.

Грайс услышала голос Дайлана:

— Вот лицемер, а?

— Так отстойно врет, что даже мой парень не поверит, — сказала Аймили.

— Думаю, он проиграет.

— Я за него голосовать не пойду.

— Я тоже.

— Конец ему.

— Так и надо.

Грайс обернулась к ним. Аймили и Дайлан стояли в обнимку. Дайлан все еще был перемазан кровью и обнажен, но Аймили это как будто не смущало.

— А меня, — сказала Грайс, старательно делая вид, что все в порядке. — Очень даже впечатлило. Я думаю, что он правда в это верит.

— Ага, — сказал Дайлан. — Ну да. Он же мой брат-дурачок. Не понимает, как люди достигают чего-то в политике.

— Спойлер, — сказала Аймили. — На самом деле все он понимает.

— Ладно, дамы, время отчаливать в поисках лучшей жизни. По крайней мере, пойду смою с себя кровь и тень водки с редбуллом.

Дайлан поцеловал Аймили в макушку, она терпеливо приняла этот жест братской любви.

— Пока, — сказала она.

— До свиданья, — вежливо попрощалась Грайс. Как только Дайлан ушел, Аймили сказала:

— Водка с редбуллом это самое безобидное из того, что я сегодня пила. Или вчера. Не важно.

— Ты пила вещи хуже, чем водка с редбуллом?

— Я их изобрела, — со значением сказала Аймили, а потом подмигнула Грайс.

— А где у вас какао?

Грайс устыдилась собственного вопроса. Довольно глупо надеяться, что боги пьют какао.

— Вторая полка слева, — ответила Аймили. Грайс размешала какао с холодным молоком, получив напиток, который один радовал ее с того страшного момента, когда психотерапевт ввела для нее табу на кофе.

— Ну как ты? — спросила Аймили.

— Все хорошо. Спасибо, что спросила.

— Ты не переживай. Мы — клевые. А ты девчуля на «Прозаке», значит?

— «Прозак» лишь одна из торговых марок флуоксетина. Я принимаю «Депрекс».

— В любом случае, занудка, фармацевтические компании участвуют в глобальном заговоре, это они придумали понятие нормы, чтобы ты, в случае чего, глушила свои болезненные переживания таблетками.

— Я работаю в фармацевтической компании.

— О, тогда ты не тот человек, которому я буду затирать про заговор фармацевтических компаний. Ты, кстати, знаешь, что гербицид "Раунд-ап" и "Агент Оранж" это одно и то же? Нас травят канцерогенными химикатами, которые мы же использовали во время войны. Корпорации хотят превратить нас в инвалидов.