Книга И восходит луна, страница 143 – Дария Беляева

Картинки сменялись все быстрее. Школа, университет, работа, свадьба, Кайстофер, "Ост-Инд", Дом Тьмы, и, наконец, сегодняшний день, начинавшийся так скучно и закончившийся крайне остросюжетно.

Грайс чувствовала, как будто делит с Олайви все воспоминания. Будто Олайви чувствует тот же вкус мороженого, что Грайс чувствовала в семь, знает запах моющего средства от маминых рук, ощущает в себе Кайстофера, как ощущала Грайс в свою первую брачную ночь. Грайс затошнило, ей не нравилось, что кто-то так близко с ней. Это было больше, чем секс, больше, чем все, что Грайс прежде знала — самая страшная близость.

Олайви была в ней, в ее разуме.

Грайс и не заметила, что плачет. Рука Олайви утерла ей слезы. Вместо картинок перед глазами, Грайс снова увидела ее глаза.

— Спасибо, — сказала Олайви. — Ты плачешь.

— Да.

— Никто раньше не плакал. Но я понимаю. Я бы чувствовала то же, что и ты.

Олайви встала с кровати. Она знала, что Грайс хотела, чтобы Олайви скорее ушла. Олайви понимала, что быть так близко — ужаснее, чем умереть.

Когда Олайви ушла, Грайс повалилась на кровать без сил. Она долго дремала. Плечо саднило, и Грайс часто просыпалась, а потом проваливалась в тонкий, как лед ранней зимой, сон. В одно из таких смутных пробуждений Грайс почувствовала, что на нее смотрят. Он стоял над ней, не включая свет и не двигаясь. Кайстофер выглядел жутковато, как-то совершенно не человечно.

— Доброй ночи, — сказала Грайс.

— Доброй ночи, — ответил он бесцветно.

Когда Грайс окончательно проснулась, он включил свет и принялся перебирать вещи в ящиках. Грайс вспомнила о ключе от всего, который хранился в ее тумбочке. Вспомнила, как трогала диск с записями о детстве Кайстофера, его сестер и брата. Вспомнила, как искала подходящий момент его досмотреть.

Олайви ведь теперь тоже все это знала. Грайс только надеялась, что она не скажет Кайстоферу.

Кайстофер открыл шкаф и принялся заново складывать рубашки. Грайс смотрела на него.

— Что ты делаешь? — спросила она. — Пойдем спать.

— Я не люблю беспорядок.

— Но все в порядке.

Кайстофер продолжил перебирать вещи, а потом ушел в ванную. Грайс думала подремать еще, под шум льющейся воды, но сон не шел, а вода лилась слишком долго. Грайс поднялась с кровати, пошла в ванную.

Кайстофер мыл руки. Кожа уже приобрела красный, мучительный оттенок. Он явно занимался этим не десять и не двадцать минут.

Грайс подошла к нему, встала у него за спиной. Она не знала, что сказать. Почему он был так взволнован? До полнолуния оставалось еще недели две.

Кайстофер выключил воду, медленно развернулся к ней. Он сказал:

— Я волновался. Я не контролировал то, что происходит. Это было не по моему плану. Я не хотел, чтобы с тобой случались такие вещи. Я не понимаю, как я не подумал об этом. Если бы я об этом подумал, я бы смог найти решение.

Довольно длинная тирада для Кайстофера.

— Я позволил, чтобы с тобой это случилось. Плохо. Очень плохо. Все вещи, которые я делаю, не помогли. Не имели к этому отношения. А теперь я даже не знаю, что сказать тебе, чтобы поддержать. Я не понимаю.

Грайс обняла его и почувствовала, как он напряжен.

— Я даже не думал о том, что ты — человек. Что тебе можно причинить вред. Это ведь элементарно, биология и ничего больше. Большинство умозаключений имеет синтетическую природу, но это — просто факт.