Книга Воображала, страница 82 – Дария Беляева

Сестра смеялась, что выбрала его за красивое лицо. Он действительно был очень элегантным и по-настоящему аристократичным. У него были тонкие, безупречно приятные взгляду черты, чуть волнистые темные волосы и изящные руки.Сестра называла его красивым, для меня же в то время мужская красота все еще оставалась загадкой. Я научилась любоваться мужчинами только года через три после того дня, но и тогда Домициан и не показался мне каким-то особенным привлекательным.

А в день свадьбы моей сестры я верила ей на слово.

Сестра поднялась, покрутилась перед зеркалом, ее пальцы скользнули вдоль тела, словно она проверяла сохранность важной вещи. Она обернулась ко мне и с девичьим, хитрым трепетом спросила:

— Сегодня я красивая?

— Ты красивая всегда, но сегодня ты — богиня.

Она внимательно посмотрела на меня, словно решала, не вру ли я, потом протянула руку и коснулась тонкими пальцами моей скулы.

— Помоги мне одеться, Воображала. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя сестра запуталась на пути к своему жениху?

Надевать тогу было, на мой вкус, намного сложнее, чем завязывать галстук, кроме того и делать это приходилось куда реже. Традиционные одеяния наших предков использовались только в свадебных церемониях, как знак уважения к нашему богу, с радостью наблюдавшему за светлыми празднествами своего народа на заре времен.

Обвязать кусок тяжелой, громоздкой ткани сложного покроя правильным образом самому было совершенно невозможно, так что мы с сестрой вместе учились делать это с помощью родственников и видеофильмов. Сначала было забавно, а потом даже интересно, насколько сильно мы можем испортить безупречную алую с золотым ткань, если будем тянуть ее в разные стороны.

В какой-то момент, однако, у нас стало получаться, и мы радостно тренировались снова и снова. Так что в самый ответственный день все вышло легко и приятно. Я обернула алую тогу поверх белой туники сестры и отошла, чтобы посмотреть на результат.

Эпоха тог давно миновала, в повседневной жизни о них напоминали разве что широкие полосы ткани идущие от плеча наискосок на официальных костюмах, однако они были пришиты и оборачивать их самостоятельно было не нужно. Я и не представляла, что подобный анахронизм может смотреться на ком-то так невероятно.

Сестра словно сделала шаг из темных эпох до великой болезни, она стояла передо мной, прекрасная, знатная римлянка, с нежными цветами в драгоценных, золотых волосах. Алый шел ей, придавал величия и опасности.

— Ты так красива, —прошептала я.

— Вот что я называю искренним комплиментом, Воображала.

Она села у туалетного столика, взяла подводку и принялась выверенным движением вести стрелку по веку, ровно-ровно над ресницами.

— Как думаешь? — спросила я. — А у меня когда-нибудь будет жених?

Не то чтобы я хотела, но меня одолело детское любопытство.

— Будет, — сказала сестра, задумчиво глядя в зеркало, словно раздумывая, рисовать ли вторую стрелку или пойти так. — Но это, конечно, должен быть очень настойчивый человек. Не думаю, что ты быстро согласишься.

— Я просто не хочу связывать жизнь с кем попало.

— Не ты связываешь жизнь с кем-то, Воображала, а жизнь с кем-то связывает тебя.

Я замолчала. Мне стало противно и жутковато, потому что я не хотела, чтобы жизнь связывала меня с кем-то, в этом было принуждение мне отвратительное, я не хотела сближаться с людьми.