Книга Воображала, страница 125 – Дария Беляева

Но мы всегда находили, чему порадоваться.

Я была в нашей комнате, сидела на своей кровати с лилией на изголовье. Я должна была с жадностью смотреть, но я даже не могла отвести взгляд от двери. Я поняла, что происходит со мной и что испытывала сестра.

Пустота. Пустота из пределов мира наполняла меня. Темнота была воздухом, которым дышал наш бог. Темнота была всем.

Мысли путались, и я не знала, сколько я просидела неподвижно. Я понимала, что Северин и Эмилия хотят сделать нечто чудовищное. Я поняла, что они издевались надо мной. Но не было ни унизительно, ни страшно.

Ничего не было, и я отчетливо вспоминала сестру в тот первый вечер, когда ей завладело ничто.

Даже мысли в голове стихли, и мучительная апатия превратилась в анабиоз. Боль, нужна была боль. Но я едва могла пошевелиться. Словно у меня вовсе не было причин двигаться, даже дышать было не обязательно. Я попыталась вспомнить хоть что-то, ради чего нужно было существовать.

Шкатулка. Мне нужна была моя шкатулка. Я даже не помнила, зачем. Я с трудом встала, меня шатало. Я помнила, где шкатулка. Я знала, что она мне необходима. В темноте я действовала на ощупь. За окном тоже стало черно, но высыпали, как признаки страшной болезни, особенно яркие звезды.

Шкатулка легко легла в руку. Я почувствовала,как покидают меня силы, осела на пол. Я помнила, что мне нельзя падать, помнила, что нужно защитить ребенка. Но меня не хватало на то, чтобы довести эту мысль до конца — чтобы защитить ребенка нужно не быть здесь.

Я легла на пол, подтянула к себе шкатулку, как игрушку, обняла ее. Там было нечто важное, то, за чем я вернулась сюда. Я открыла шкатулку, пальцы онемели и не почувствовали замка, который прежде больно впивался в подушечки.

Внутри были только мои кольца, ракушки, безделушки из далекого детства, столь дорогие мне когда-то. То, что я любила прежде. Был камушек с дыркой посередине, в которую я задула свое давным-давно забытое желание. Были смешные карандаши и ластики. Были вещички, которые прежде составляли всю меня.

Не было того, что я искала. Воспоминание скользнуло по краю сознания — Децимин. Фотографии и диктофон. Все это должно было быть здесь.

Наверное, они уже забрали его вещи. Наверное, я должна была его спасти.

Я должна была. Осознание этого долга выбросило меня в мир хоть каких-то чувств. Мне было стыдно, страшно и холодно. Я взяла шкатулку и что было сил ударила себя по пальцам. Боль выплеснулась на меня, как холодная волна, но силы, производимой ею, хватило лишь на то, чтобы приподняться. Я снова ослабела, и ясность мышления уходила. Я прижалась ухом к полу и услышала далекие, неясные песнопения на неизвестном мне прежде языке.

Они были ритмичны и лишены всякой музыки и всякой гармонии. Внизу что-то готовилось, что-то совершалось, оно было глобальным и очень важным, и я не могла понять, как это связано со мной. Зачем я здесь? Почему в таком состоянии?

Время снова исчезло, я лежала и слушала оболочки слов, не понимая их смысл. Песни не заканчивались, периодически что-то с грохотом тащили, и осколки этого звука долетали до меня.

Я среагировала на стук только потому, что слух мой был обращен к далеким звукам, и когда кто-то постучал в окно, я удивилась этой новой, невероятной тональности, словно не слышала ничего подобного прежде.