Книга Воображала, страница 124 – Дария Беляева

Они ели жадно, не задумываясь о том, как выглядят и, казалось, вообще не обладая человеческим разумом в полной мере.

Я сидела, окаменев. Мне было плохо,и в то же время хорошо. В темноте я едва их видела, а в редкие секунды, в которые мое зрение выхватывало кого-то из напряженной черноты, они казались отвратительными.

Кто-то положил руку мне на плечо, и я вздрогнула.

— Пойдемте, императрица. Я провожу вас в вашу комнату, — сказала Эмилия. Голос у нее был утомленный, мягкий. Я поняла, что все еще не могу ответить. И что не могу подняться. И что не знаю, зачем мне идти в комнату. Я посмотрела на нее, подумала, что ощущаю себя нездоровой. Нет, хуже. Не существующей.

Не вполне реальной.

Не принадлежащей этому миру.

Мне с осторожностью и почтением помогли подняться с кресла. А ведь эти люди только что громили мою собственность, уничтожали то, что осталось у меня от семьи.

Я сделала пару неуверенных шагов. Ходить получалось, но я словно не была для этого создана.

— Осторожнее, — сказал Северин. — Вам лучше не делать резких движений. В темноте довольно сложно ориентироваться с непривычки.

Я как будто плыла по невидимым волнам.

— Что происходит? — спросила я, но поняла, что мне не так уж интересен ответ.

Мы куда-то уходили, но меня не волновало, куда. Я делала шаги, потому что помнила, что их полагается делать.

— Теперь я могу вам сказать, — прошептал Северин, склонившись ко мне, и я почувствовала его горячее дыхание на онемевшей коже. — Суть подобных праздников, конечно, в том, чтобы поднять настроение. Но самое главное — особое удовольствие. Это может быть что угодно. Редкое лакомство. Убийство. Уничтожение произведения искусства. Захватывающий пейзаж. В мире много удовольствий, но это — должно быть необычным. Сегодня мы сделали то, что, пожалуй, не делал никто прежде. Мы уничтожали имущество императрицы у нее на глазах. Крушили ее дом, как какие-то спятившие бунтовщики. Разве это не прелесть?

Я понимала, что он насмехается надо мной, но это не имело никакого значения. Ничто не имело значения. Бессмысленность была огромна, как океан, и затапливала все.

Онемение. То самое, что приходит, когда у тебя не осталось невыполненных желаний. Только намного больше, намного сильнее.

— Вы не боитесь? Бояться не надо.

— Она не может бояться, Северин.

Мы поднимались по лестнице. Вокруг царила темнота, но я не думала, что упаду. Слишкомхорошо все здесь знала. И оттого мой дом, поглощенной тьмой из места за пределами мира, был особенно горек.

Не разрушение, причиненное людьми, заставляло меня грустить. Но даже эта грусть не охватывала меня, словно ничто не могло проникнуть в мою душу, все стало ей чужеродным.

— К утру мы приготовим для вас нечто особенное, — сказал Северин. — За вашу помощь мы отплатим вам сполна. Ваша сестра подвела нас, но вы не подведете.

Темнота не уходила, она рассеялась по всему дому. Даже если бы я сразу же поднялась в свою комнату, не оставшись на служение, она бы все равно добралась до меня. Осознание это было страшным. Почти.

Я оказалась в своей комнате. Эмилия усадила меня на кровать, и я была благодарна ей. Больше не нужно было двигаться. Больше не нужно было ничего, наступил абсолютный покой, покой несуществования.

Они закрыли дверь на ключ, я услышала, как щелкнул замок, и мне вспомнилась Антония, которая запирала нас, если мы вели себя плохо.