Книга Жадина, страница 73 – Дария Беляева

Юстиниан отшатывается, едва не падает. Он бледный, несмотря на то, как палит пустынное солнце и, кажется, если его тронуть, он будет холоднее Нисы.

Ниса обнимает Юстиниана, и он улыбается. Кажется, Юстиниан прощен, и я тоже этому рад. Затем Ниса подскакивает к машине, из окна высовывается водитель. Я иду обнимать Юстиниана вместо Нисы, чтобы он не упал, пока Ниса пытается договориться с водителем на живописном фоне развалин, в которые превратила машину своей матери. Водитель мне нравится. Растрепанный молодой парень с растерянной улыбкой, словно он что-то потерял, но может вспомнить, что.

Ниса говорит с ним на парфянском, и он отвечает ей что-то так, словно она спрашивает у него, в чем смысл жизни или почему западная философия строится вокруг категорий существования. То есть, он нервничает, смеется, выглядит растерянным, а говорит много. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть его.

Он до половины высовывается из окна самым неудобным образом. Я вижу, что одежда у него легкая и черная, такого же кроя, как у Санктины и Грациниана, только пуговицы и запонки не в форме солнца, а в форме птичьих черепков, маленьких и сделанных очень искусно. Каждая пуговичка — отдельная, крохотная птичья голова.

Это даже немного неприятно, но все равно красиво. Парень смуглый, глазастый, с чертами в целом симпатичными, но из-за странного выражения его лица, у него совершенно нелепый вид.

Я поддерживаю уставшего Юстиниана, и он пользуется этим со всей возможной расслабленностью, так что мы оба кренимся назад, и я говорю:

— Осторожно! Мы должны произвести впечатление!

Тогда водитель вдруг неожиданно внимательно на нас смотрит, говорит с акцентом заметным, много сильнее, чем у Нисы:

— Говорите на латыни?

— Да, — говорю я. — Это наш родной язык. Мы из Империи.

А потом я понимаю, что, может, этого и не стоило говорить. Все-таки парфяне, наверное, нас не любят. Но парень выглядит очень доброжелательным.

— Приятно познакомиться.

Но ни мы, ни он не представились, поэтому выходит неловко, как будто кто-то вырезал кусок диалога.

— Пожалуйста, — говорит Офелла. — Подкиньте нас до ближайшего города! Прошу вас! Видите, наш друг от жары совсем дурной, — она кивает в сторону Юстиниана.

— А с машиной что сталось? — спрашивает водитель.

— Она плохо себя вела, — говорит Юстиниан, едва шевеля языком.

— Вот что, — говорит водитель. — Ближе всего здесь наша деревня. Я вас подкину туда, дам ночлег. А утром вы как-нибудь себе разберетесь. Может, оттуда кто поедет в город. А то вы далеко забрались.

— Здорово! — говорю я, и Ниса тоже что-то говорит. Наверное, то же самое, только на парфянском.

— Девчушки влезут на сиденье, — говорит водитель, и слово это странное, словно бы оно должно быть произнесено кем-то много старше него. — А вы полезайте в кузов. Там, конечно, жарко, но тент наш сдуло в прошлую песчаную бурю.

— Спасибо вам, — говорю я. — Вы очень добрый человек.

А он говорит:

— Это вам спасибо.

Получается весьма странно.

Я помогаю Юстиниану залезть в кузов, и Юстиниан наступает на человека, спящего там. Он бормочет что-то, а затем открывает пронзительно голубые на обгоревшем, красном лице глаза.

— Здравствуйте, — говорю я, и он улыбается словно я его самый-самый лучший друг.

— Латынь! — восклицает он. — Тысячу лет не говорил на латыни!