Онлайн книга «Жадина»
|
— Сейчас я тоже буду вставать. Еще пять минуточек. Ладно? Мама улыбается мне и гладит меня по голове. Санктина говорит: — Итак, твой бог порекомендовал тебе достать слюну изгоев. Поэтому вы полезли в лес, так? — Так, — киваю я. — Ниса говорила об этом. Я думала, она просто пытается заставить нас вытащить вас из-под земли. Мне казалось, это уловка. Я качаю головой, а папа поднимает над головой флакон от духов, наполненный светящейся, синей жидкостью. В темном подземном саду флакон становится сапфировой звездой, настолько он яркий. Все тут же оборачиваются к нему и к Офелле, которая опирается на моего папу. Санктина говорит: — Это ведь мой… — Совершенно точно нет, — говорит Офелла. — Просто у нас похожие вкусы. Папа улыбается, а Грациниан и Кассий даже смеются, и тогда Офелла краснеет, но в синем отсвете румянец ее выглядит темным, похожим скорее на синяки. — Я вам сейчас все объясню, — говорит Офелла. — С самого начала. Постараюсь, чтобы вышло недолго. Я ощущаю, что мое самочувствие постепенно возвращается к тому, чем закончилось. Я вполне сыт, я выспался, только устал от бега. Словно бы и не было этих четырех месяцев. Это очень легко вообразить, и от этого жутковато. Я сажусь на земле, кладу голову маме на плечо, и вместо наполненного запахом лилий, воздух снова становится фиалковым. Офелла и Юстиниан оба опираются на папу, и мне это приятно. Мой папа волнуется за моих друзей. Кассий смотрит на Юстиниана странно, и я думаю, что, наверное, он приехал сюда не только из безоговорочной верности папе. Думаю, что ему не все равно. Эта мысль еще приятнее. А потом я, наконец, перестаю думать о том, кто, как и на кого смотрит, хотя это безусловно самое приятное занятие за последние четыре месяца. Я сосредотачиваюсь на словах Офеллы. Она рассказывает о ноле и двух единицах, которыми он разрешается, рассказывает о минусовой реальности и ее обитателях, даже бога-ребенка не забывает. Если бы рассказывал я, получилось бы спутано, а если бы рассказывал Юстиниан, получился бы моноспектакль. Я восхищаюсь речью Офеллы, и мне нравится, какими синими делает ее глаза свет от флакона. Только клубникой она, наверное, больше не пахнет. Все мы пахнем землей и зелеными стеблями цветов. Офелла завершает свой рассказ на том, как наша жизнь прервалась на четыре месяца. Она говорит: — Я думаю, что это противоядие. А я говорю: — Но мы не уверены. Только не потому, почему обычно не уверен Юстиниан… — Потому что мы живем в неопределенной, изменчивой ситуации постсовременности для тех, кто не знает. — А потому, что мой бог ничего не говорил отом, как их использовать. Будет ужасно, если сделать что-нибудь наугад. Надо выяснить. — Поэтому, — говорит Юстиниан. — Нам нужно к Нисе. И мы снова отправимся в минусовую реальность. Марциан спросит своего бога еще раз, и тогда все прояснится. Может, это ингредиент для чего-то. Лучше узнать. Мама смотрит на меня взволновано, но ничего не говорит. Она доверяет мне и понимает, что я должен сделать для того, чтобы быть счастливым человеком. Иногда, чтобы быть счастливым, надо делать вещи сложные и неприятные, например, доставать синие слюни. — Мы можем как-нибудь помочь вам? — спрашивает мама. Офелла говорит: — Я думаю, вы скорее будете мешать. При всем моем уважении, мы там уже были. И мы больше знаем. |