Книга Болтун, страница 47 – Дария Беляева

— Император, императрица!

Он, наверное, не мог поверить, что в этот воскресный вечер и в таком виде, мы заявились к нему домой, и, может быть, этому человеку требовалось некоторое время, чтобы понять, что перед ним не галлюцинация.

— Здравствуйте, — сказала Октавия. — Дело в том, что нам необходим ночлег. Если бы вы могли оказать нам услугу и пустить нас сюда, мы бы не забыли вашей доброты.

А я сказал:

— Очень приятно познакомиться, — и протянул ему руку.

Он уцепился за нее, как за шанс протестировать реальность.

— Добро пожаловать! — сказал он звучно. — Добро пожаловать! Такая честь! Марта! Марта, иди сюда!

Я услышал чей-то усталый голос.

— Что еще случилось, Адлар?

— Я не знаю, как тебе сказать!

На лице его появилась улыбка, которая обычно посещает людей, когда их никто не видит. Мы с Октавией переглянулись. Наверное, он до сих пор в нас не верил.

Я мягко отстранил его, спросил:

— Можно войти?

И он тут же отпрянул к стене.

Мы с Октавией вошли в теплое и сухое помещение, которое однажды было мне дороже всего на свете. Теперь, конечно, это был чужой дом. Фотографии на стенах сменились фотографиями, но другими. Чужие люди в счастливых ситуациях, о которых я ничего не знал, обои, которые казались мне неподходящими и коврик перед кухней совершенно лишний на мой взгляд.

Я испытывал к этой обстановке ревность, словно бы к изменившемуся под чужим влиянием другу.

И все же одно осталось неизменным — идеальная чистота. При моей матери, стремившейся сделать все рекламным роликом для домохозяек, в доме не существовало ни пылинки (хотя это и изрядное преувеличение), все было ровным и обладало своими местами, обстановка, скомпилированная из женских журналов, никогда не менялась.

Сейчас в доме тоже было очень чисто, но оттенок аккуратности был совсем другим — фотографии висели ровными рядами, и в каждом ряду их было строгоодинаковое количество.

Я подумал, что за домом, наверное, следит Адлар, в его аккуратности было нечто схожее с этим порядком.

Марта вышла из кухни. Это была молодая женщина в длинном свитере и коротких шортах, она словно не определилась, холодно ей или жарко. У нее были нервные, светлые глаза и спокойные руки. В зубах она сжимала толстую сигарету. Она выглядела изможденной, как будто долго не спала.

При виде нас, она выронила сигарету, Адлар досадливо и забавно зашипел, не то чтобы на нее, скорее в сторону, бросился к сигарете, но Марта успела ее поднять и снова, без брезгливости, затянулась. Ее нога в уютном, зеленом носке закрыла черную дырку в линолеуме.

— Не убивайся так, — сказала она Адлару совершенно механическим голосом, а потом спохватилась.

— Прошу прощения! Император Аэций! Императрица Октавия! Мы как-то совершенно не ожидали вас увидеть!

Голос ее выражал больше радость, нежели волнение, и это мне понравилось.

— Такая часть для нас, — сказал Адлар. — У нас как раз ужин! Я накрою для вас стол! То есть, стол уже накрыт, поэтому я поставлю для вас приборы!

Он выглядел удивительно комичным в своей суетливости. Октавия умудрялась улыбаться вежливо, я же едва не смеялся.

— Простите его, — сказала Марта. Ее светлые волосы были забраны в высокий хвост. — Он и в целом-то нервный.

В ней была, несмотря на усталый и небрежный вид, подкупающая стабильность. Она скинула пепел в вазу и прижала палец к губам, кивнув на Адлара, возящегося за приоткрытой дверью кухни.