Книга Болтун, страница 202 – Дария Беляева

— Ты император, Аэций, — сказал я себе. — И ты ее брат, Бертхольд. Не то, чтобы вы разные люди, но наберитесь смелости ради своего бога.

Я долго не набирал этот номер, но он лег под пальцы легко — привычный, давний-давний. Я только надеялся, что Хильде не возьмет трубку. Однако, последний мой бастион быстро истаял. Я услышал голос пожилой женщины.

— Алло?

Я дернулся, чтобы бросить трубку, словно она загорелась, но, в конце концов, наоборотприжал ее ближе, почти до боли в щеке.

— Здравствуй, — сказал я.

На другом конце трубки было молчание, и я подумал: может быть связь разорвет, может быть не нужно будет говорить?

В то же время первое слово, давшееся мне с таким трудом, освободило во мне что-то. Хильде, наконец, сказала:

— У тебя все еще голос мужчины, которым я тебя запомнила.

Она говорила устало, но не зло.

— Я тебя разбудил?

— Нет, мне не спалось.

Какой абсурд, подумал я, моя младшая сестра так постарела. А я живу жизнью принцепса.

— Прости меня, — сказал я. Снова накатило молчание, я почувствовал, как шумит в ушах. Но трубку бросить больше не хотелось, я ждал.

— Я ведь сама не пожелала тебя больше видеть.

Теперь была моя очередь молчать. Я знал, что хочу сказать, но не знал, как.

— Хильде, — начал я. — Ты же знаешь, что дело не в Вечном Городе, не в моих детях, не в Октавии, даже не в войне.

Она не стала спорить, просто спросила:

— И в чем по-твоему?

Последний наш разговор закончился ее криками и плачем, с тех пор она ни строчки не написала мне. Я подумал, она станет кричать и сейчас, однако Хильде казалась очень спокойной. Я и не заметил, что мы говорим на нашем языке, а не на латыни, к которой я так привык в последнее время. Я зашептал очень быстро, часть меня надеялась, что она ничего не поймет.

— Я бросил тебя после того, как из-за меня мы потеряли все. Я должен был заботиться о тебе, вместо этого я полностью свихнулся и захватил Империю. Я делал вещи, не задумываясь о последствиях. Я просто хотел как лучше. Но так не бывает, Хильде, всегда приходится что-то бросить, чего-то лишиться.

— А если бы ты мог что-нибудь изменить?

— Я сделал бы по-другому. Я бы никогда с тобой не расставался. Но прошлого не изменишь.

— Ты, наконец, это признал?

— Я много думал о прошлом в последнее время.

— Я знаю, что ты приезжал. Гудрун сказала.

— А я думал, что Гюнтер.

Мы оба засмеялись, но быстро замолчали, словно каждый мог поймать другого за этим недостойным серьезного разговора занятием.

— Хильде, я люблю тебя. И всегда буду. Прости меня, если сможешь. Но я хочу все изменить, не в прошлом, а в настоящем.

Она долго-долго молчала, сердце у меня в груди пропускалоудар и снова шло, я чувствовал себя холодным от страха. Наконец, Хильде сказала:

— Я не готова говорить. Пока что. Но я рада, что ты кое-что понял. Я тоже кое-что поняла благодаря тебе.

Я радовался, что она может беседовать со мной, не погружаясь в прошлое, и мне не хотелось терять ни минуты.

— Но Хильде…

— Нет, Бертхольд. Не сейчас. И не завтра. Но когда-нибудь.

И я понимал, что это правильно. Ей нужно было многое мне простить. А это всегда время.

— До встречи, — сказал я.

— Спокойной ночи, Бертхольд.

Некоторое время я слушал гудки в телефонной трубке, а затем закурил следующую сигарету. Когда я вернулся к Октавии, она вроде бы спала. Я обнял ее, положил руку ей на живот и уткнулся носом в затылок. Мне не спалось, и, в конце концов, минут через десять, она спросила: