Книга Болтун, страница 181 – Дария Беляева

Я наслаждался минутами его человечности, когда Дарл рассказывал о «Кукушкиных детях».

— Это люди, — говорил он. — Особого толка. Они не скучные.

— Ты хорошо с ними знаком? — спросила Дейрдре.

Дарл пожал плечами.

— Они объяснили мне что делать, и я сделал. Еще я с ними спал. Достаточно?

Я засмеялся. Мы в этот момент как раз заехали в Дакию. Сейчас Дакия — ощерившийся новостройками город, где можно найти многое, а может даже почти все. Он красив и современен, вполне пригоден для жизни и мало чем отличается от италийских городов. Народ Дакии разумно распорядился своей свободой, а может дело было в том, что у них лишь один город, в который они вложили все свое рвение, все желание по-человечески жить.

Тогда же это было совсем другое место. Никогда прежде я не видел столько машин. Дешевые, старые, новые, кое-где проржавевшие, ухоженные, разбитые — машины любой судьбы, всех бед и радостей. Для воров всегда была важна мобильность, способность быть сегодня здесь, а завтра там. Далеко не каждый из них имел свой дом, но почти каждый — машину. Автомобили были в хаосе припаркованы, рядом частенько валялись набитые добром хозяйственные сумки. Мне показалось странным, что они так легко оставляют свои вещи. Воры, моя Октавия,не воруют друг у друга. У меня сразу же сложилось ощущение, что людей здесь больше, чем я вижу. Когда мы вышли из машины, оно подтвердилось периодическими столкновениями с невидимыми ворами, их голосами. Казалось, я в городе полном призраков.

Было грязно, неаккуратные островки газонов покрывал слой упаковок и коробок. Валялось много мусора из-под импортных закусок и сладостей. Надписи на чужих языках были как насекомые, ползающие под ногами: непонятные, по-своему даже неприятные.

Было множество дорог, к которым я не привык в Бедламе, и почти не было деревьев. От этого я почувствовал себя как-то неуютно, словно бы я был слишком раскрыт для чужих глаз. По дорогам со звоном двигались старенькие, покачивавшиеся трамваи с растянувшейся по ним рекламой, фырчали автобусы, своей дорогой следовали троллейбусы. Обилие транспорта меня почти испугало. Я почувствовал себя диким. Впрочем, в этом была своя правда — я ведь вышел из леса в самом прямом смысле этого слова.

Дейрдре поморщилась, затем сказала:

— Все равно лучше, чем Бедлам.

— Одно и то же, — сказал Дарл. Дакия была похожа на огромный рынок — всюду были ларьки, сидевшие на раскладных стульях перед сумками с товаром продавцы. Дарл самым естественным образом обменял сестерций на вонючие парфянские сигареты и закурил.

Мы шли сквозь человеческое море. Люди торговались, ругались, покупали вкусно пахнущие лепешки в магазинчиках с женскими латинскими именами. Чужой язык — нежно-шипящий, с протяжными гласными, зачаровал меня. Это были бедные люди в блеклой одежде, однако из сумок их выглядывали ювелирные украшения, картины, редкие книги, драгоценные камни. Они не жалели денег на красоту, и это меня восхитило. В них было нечто отчаянное, самоотверженное. Вместо деревьев здесь всюду возвышались башни электропередачи, похожие на соломенных кукол, исполненных в металле. В уличных термополиумах обедали преторианцы, они сидели за пластиковыми столиками и курили сигареты. Даже преторианцы казались мне какими-то иными, хотя форма у них была та же, повадки словно бы отличались. Всюду была реклама — иногда на латыни, иногда на языке народа воров. Были жестяные заборы, разукрашенные надписями и рисунками, иногда очень талантливыми. Я видел и множество художников, они творили портреты и пейзажи. Мнестало странно от мысли, что люди покупают портреты не для себя.