Книга Болтун, страница 163 – Дария Беляева

Странное было ощущение — безглазые, бессмысленные дома и чудесный весенний день. Октавия изредка касалась ветвей, нагруженных прозрачными, тяжелыми каплями. В конце концов, она совершила стратегическую ошибку, и все это великолепие превратилось из украшений на ветвях в холодную воду, стремительно нас взбодрившую.

— Так вот, я обещал рассказать. Есть такая легенда.

— Легенда?

— Отличное начало, правда? Так вот, она заключается в том, что лес в сердце нашей страныникто и никогда не тронет, потому что здесь дыра в мироздании.

— Что?

— Это общее место для всех нас. В середине нашей страны дыра в мироздании. Никто не обращает внимание, экологи нами довольны, и мы делаем вид, что ничего не происходит.

Октавия остановилась, сложила руки на груди. Солнце сделало ее лицо совершенно счастливым, она засмеялась.

— Ты говоришь об этом серьезно? Это не метафизическая дыра в мироздании, не депрессивная метафора, не название термополиума? У вас здесь есть самая настоящая дыра в мире, и никто об этом не знает?

— Возможно, ее и нет. Кстати, об этом написано у этнографов, но никто же не воспринимает наши слова всерьез. Я подумал, может если посмотреть на нее, взять оттуда что-нибудь и передать Санктине и Грациниану, это поможет им.

— Как?

— Я не ученый, я солдат. И серийный убийца. И неудавшийся психоаналитик. И патриот. Словом, все равно не ученый. Они ведь просили материал, так? Согласно их теории там нечто вроде антиматерии. Есть легенда, что наш бог над нами пошутил. Если взглянуть в эту мирозданческую яму, можно то ли познать правду о мире, то ли окончательно свихнуться — здесь мнения расходятся. Если верить, однако, Марциану и остальным, то подшутил наш бог скорее над другими богами. Думаю, это отверстие между мирами слишком крохотное, чтобы выпустить кого-то из них, однако, наверняка, способно других богов раздразнить.

Я улыбнулся. Вдруг мне показалось, что я решаю интересную задачку, в которой мне открываются неожиданные виды на иксы и игреки. Я, подхваченный исследовательским вдохновением, кивнул на деревья.

— Видишь? Они несколько выше обычных. Этого можно не заметить. Или не заметить сразу.

Октавия сказала:

— Мой папа говорил, что Бедлам производит давящее впечатление, как будто сам сейчас сойдешь с ума. Ощущение легкой неправильности. Искаженности.

— Думаю, дело в деревьях. Человеческий мозг искренне недоумевает, когда нарушаются пропорции. Природа здесь довольно буйная. Думаю, в этом есть некоторое божественное влияние. Более того, я бы предположил, что эта штука питает лес. Представь себе, если боги всесильны, сколько…

— Энергии, — сказала Октавия шепотом. — Силы.

— Да-да. И если бы мы с тобой нашли это мифологическое, все время ускользающееи непрестанно меняющееся, место, сколько могли бы почерпнуть оттуда Грациниан и Санктина.

На лице Октавии отразилась мечтательность особого рода — она представляла, с каким облегчением избавится ото всей этой истории. Затем она нахмурилась, словно ее разбудили в самый неподходящий момент.

— Но все это просто старая, забавная история, так?

— Так. Но я верю в старые, забавные истории, как в самого себя.

— Отчасти ты и есть старая забавная история.

Я вдруг почувствовал себя неуютно, словно бы за нами наблюдают. Смутное движение почудилось мне за окном пустого дома, мимо которого мы проходили, я направился туда, но Октавия взяла меня за руку, потянула назад.