Книга Болтун, страница 142 – Дария Беляева

А машины были роскошью, вот каковы оказались неизвестные мне товарищи Дарла. Их было двое, но я совершенно не запомнил их лиц. Дарл все смеялся и смеялся, потом потянулся вперед, попросил жвачку.

— Как ты достал ключ? — спросил я, отдышавшись. Машина гнала по шоссе на полной скорости. Я не был уверен, что когда-либо переживал такую безупречно быструю поездку.

— А ты не понял? — спросил Дарл. Язык его ловко игрался с жвачкой, а потом он выплюнул ее в ладонь и прилепил к спинке переднего сиденья. — Я ее трахнул.

Мы все дальше удалялись от места, которое было моим пять лет. Я улыбался совершенно бездумно.

— Что мы будем делать дальше? — спросил я через полчаса, когда понял, что Дарл все еще смеется. Он потянулся, раскинул руки, размял пальцы, а потом крепко обнял меня.

— Мы, Бертхольд? Ничего!

А потом Дарл подался вперед и распахнул дверь.Мы ожесточенно боролись, наверное, с пару минут, но Дарл был в куда лучше ментальном состоянии, чем я. И хотя я был сильнее, Дарл был куда более ловким.

Словом, он вытолкнул меня из машины, и высшим проявлением величия его души можно считать то, что он велел водителю гнать помедленнее. Так что, по крайней мере, я вылетел из салона не на полном ходу.

И это, наконец, было больно. Еще стало больно в ноге и ладонях. С пару минут я лежал на шоссе, пытаясь прийти в себя, затем догадался скатиться с дороги к лесу, где меня, я очень надеялся, не было так хорошо видно.

Я оказался в мире, с которым мы не виделись пять лет, у меня были больничная пижама и несколько легких ранений.

Методично ощупывая себя в поисках еще каких-нибудь неудач, я обнаружил в нагрудном кармане записку. Там значилось: «План С: Дейрдре».

Внизу был адрес. Почерк, без сомнения, принадлежал Дарлу. И я знал, что такое «план С». Это была любимая шутка Дарла еще в приюте. Он говорил, что у него всегда есть три плана — А, B и С. Если первые два были вариациями достижения цели, то третий состоял в том, чтобы покончить с собой.

Дарл часто говорил, что всегда может свести счеты с жизнью, но меня этот вариант не привлекал ни на каких условиях. Дарлу же он приносил некую легкость в принятии решений.

Он имел в виду — если не останется ничего, если не справишься сам, если некуда будет идти — приходи сюда вместо того, чтобы покончить с собой.

Я здраво рассудил, что ситуация должна быть много хуже, чем та, в которой он меня оставил.

Некоторое время после того, как я закончил свой рассказ, все ждали продолжения, и мне пришлось добавить:

— Открытый конец.

— Это дурной тон для плохого рассказчика и очень сложный прием для хорошего, — сказала Гудрун.

— А к каким рассказчикам ты меня относишь? — спросил я с интересом. Гюнтер все еще смотрел в окно. По каким-то неуловимым приметам, которые я не мог вербализировать, я чувствовал, что он внимательно меня слушал.

А Октавия просто коснулась теплыми губами моей щеки, с нежностью и любовью, которых я втайне желал, рассказывая ей все это.

От кофе в чашке остался только ржавый налет, и лепешки кончились. Решено было собираться спать, с тем чтобы хорошенько отдохнуть для завтрашнего путешествия обратно, в сердце страшного, в происшествие, случившееся с Манфредом.

Я позвонил Марте и Адлару, предупредил их о нашем отъезде, чтобы они не волновались, и еще раз попросил лишний раз не вписывать тему нашего наличия в Бедламе в свои повседневные коммуникации.