Книга Болтун, страница 141 – Дария Беляева

Ровно к тому времени, как мы добежали до ее машины, вместо света прожекторов под ноги нам устремились лучи фонариков, а вместо выстрелов, послышались крики. Дарл разблокировал дверь, мы нырнули в машину. Салон пах кожей и восточными, пряными духами. Дарл завел машину, и мы подались назад. Он умудрился покалечить обе соседние машины, водил Дарл не лучшим образом.

А я подумал, что впервые за много лет нахожусь в новом помещении. И что водить я, наверное, уже разучился и справился бы не лучше. Голова у меня закружилась, а тело было словно набито ватой.

— Не расслабляйся, — сказал Дарл.

— А как же открыть ворота?

Он вдруг засмеялся. Глаза его сияли, как сияет маяк в глубоком море — пленительным и тревожным образом. Он надавил на газ так резко, что я подался вперед.

— Не пристегивай ремень, — предупредил он. — Нужно будет выскочить из машины очень быстро.

Я услышал выстрелы, и ощущение оцепенения спало с меня. Я оказался расколдованным в этом почти незнакомом мне мире, и хотя он ошеломил меня, я мог мыслить и действовать.

Дарл гнал на полной скорости, и ворота стремительно приближались. Он хотел их снести. Замок бы, конечно, не выдержал бы удара.

И все же я не удержался от соблазна закрыть глаза. Скорость, с которой приближались кованные ворота была чудовищной, и я все равно удивился, когда они поддались, как мне показалось очень легко, хотя фары лопнули от удара, а по лобовому стеклу пробежала трещина.

— Отлично, — сказал я. — А что с бетонной стеной?

— Ничего хорошего, — ответил Дарл. Он казался мне очень счастливым. Никогда прежде я не видел его таким. — Мы в них врежемся, а потом заберемся на автомобиль, и если нам хватит высоты — перелезем.

— А если не хватит?

— Тогда мы сдохнем, разве неясно?

Все было предельно ясно. Дарл успел затормозить перед бетонной стеной, так что машина вплотную прижалась к ней, но удар не размозжил наши головы о лобовое стекло.

Мы выскочили из машины. Темнота и фора, которую нам дал автомобиль, оставили нам преимущество. Светфонариков бил на поражение лучше, чем пули. Дарл вскочил на капот, подтянулся, раня руки о колючую проволоку, и я, так быстро, как только мог, сделал то же самое.

Самое удивительное заключалось в том, что мне не было больно. Колючая проволока вошла мне в ладони глубоко и быстро, и я с мясом выдирал ее из себя. Это было неприятно, как фантазии о зубных процедурах, но совершенно безболезненно.

Дарл засвистел кому-то, в этот момент пуля вонзилась в стену совсем рядом с моей ногой, это придало мне необходимой скорости. Машина подъехала к стене, а Дарл спрыгнул на нее. Я сделал то же самое, приземлился не совсем удачно, кажется подвернул ногу, однако снова никакой боли не почувствовал. В теле моем происходили какие-то изменения, по сути не имеющие никакого значения в тот момент. Погрешности, которые стоило отбросить ради общего результата. Кости и плоть поступались болью во время деформации ради того, чтобы организм в целом благополучно пережил эту ночь.

Вот это был альтруизм, родные и близкие! Это было его новое словарное значение!

Я не помнил, как мы оказались в той машине. В салоне пахло мятной жвачкой и сигаретами. Я даже водителя рассмотреть не мог. Дарл смеялся и смеялся, а я был бессилен понять, едет ли машина, пока мы не оказались на шоссе. Для удобства транспортировки людей в дурдом, шоссе располагалось совсем рядом со зданием, что в те времена было редкостью.