Книга Ловец акул, страница 78 – Дария Беляева

— Вася, я приеду!

Что-то зашебуршало в трубке, зашумело. Может, штанишки надел, хуй его знает.

— Да приезжай, — сказал я, отлично зная, что Юречка даже до Ебурга не может добраться без маленького сердечного приступа. Херово у него стало с путешествиями, а раньше в походы ходил.

— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?!

— Понимаю. У меня к тебе встречный вопрос: а ты откуда знаешь, как она называется, если ты у нас такой правильный?

— Да у нас эту дрянь чуть ли не бесплатно раздавали, чтоб мы дохли! А ты!

— Тихо, — сказал я. — Тихо-тихо, Юречка, все в порядке.

Но все не было в порядке, руки у меня тряслись, ходуном просто ходили, чуть трубу не выронил. Я утер со лба пот и сказал:

— Тихо, тихо, — это уже себе.

— Как ты вообще в это вляпался?!

Но его помощь мне была не нужна. Если и существовал на этой земле человек, который мог мне клево помочь, то это Леха Кабульский, хоть я его и ссыковал страшно.

Я сказал:

— Ну все, до созвона. Мамочке привет, и все дела. Давай.

Я положил трубку, подошел к Пашке, оперся о его стол. Он сидел, откинувшись на стуле, голова его безвольно повисла, рот был приоткрыт и ровная струйка воздуха все время шевелила усы.

— Э! — сказал я. Пашка очнулся, воззрился на меня.

— Чего тебе?

Вот это сервис.

— Китаезы съехали, что там с соседями у меня?

— Не боись, подгоним скоро, — сказал Пашка, потирая виски с выступающими на них венами, аж смотреть на это было больно.

— Понял, не вопрос. С ценой так же?

Хотя про бабло мне было, по большому счету, уже все равно. Оно водилось. Пашка махнул рукой.

— Ну, да. Недельку один поживешь, считай, подарок от фирмы.

Пашка протер глаза, вперился, взырился в меня.

— Ну у тебя и видок.

— Сезонный грипп, — сказал я. — Дело страшное.

— Дело ясное, что дело страшное, — сказал Пашка и отодвинулся от меня на стуле. — Все, гуляй. Я старый человек, у меня могут быть осложнения.

— Вся наша жизнь — осложнения, если задуматься, — сказал я.

А про грипп все угадал, хера себе! Бывает такое, когда ляпнешь сдуру, а это истина окажется. В общем, заснул я кое-как, проснулся, гремя соплями, с кашлем, мокрый, как мышь, дрожащий и с комом тошноты внутри. С животомвообще непонятно что происходило. Сначала подумал — вправду грипп, а потом до меня дошло. Ай да Васька, ай да молодец!

Но на работу пиздовать все равно пришлось, а то как же. Больничный ему еще — тут больничных нет, разве что лично от Лехи Кабульского билет в Склиф.

Весенняя прохлада казалась мне страшным, совершенно уебанским холодом, болело решительно все, в метро от меня отсаживались ипохондричные бабульки.

Наверное, это были худшие дни в моей жизни — ну чисто по самочувствию, хотя, может, это все таким осталось только в памяти, но я всегда удивлялся, как у меня хватило сил. Тогда же все было просто: я жил от секунды к секунде, одну выдержал, давай вторую. Казалось, что умру, но оттягивать этот момент как-то получалось.

Торговля не шла, не, ну, из жалости кое-кто у меня отоваривался, но так-то не особо я был сегодня завлекательный. Пришла Люси, ужаснулась моему состоянию.

— Ты же болеешь!

— Это еще что! Ты меня утром не видела.

Я все время норовил почесаться, зуд был невыносимый, как, знаете, когда никак не можешь заснуть, скребешься снова и снова, пока не жахнешь успокоилки.

Люси глядела на меня с жалостью, чуть ли не слезами ее огромные глаза наполнились. Она протянула по-весеннему нежную ручку, погладила меня по щеке.