Книга Ловец акул, страница 328 – Дария Беляева

Все стратегии были проигрышные, в конце концов, я решил, что лучше всего будет полежать спокойно и подумать. Тогда мне действительно пришла в голову идея: сопли нужно втягивать и глотать, если уж никак не высморкаться.

Это была лучшая идея за всю мою жизнь.

К концу моего маленького путешествия я вполне успокоился. То ли организм адаптировался к недостатку кислорода, то ли пришло смирение.

Потом машина вдруг остановилась, сердце снова взвилось, я зажмурился.

Только не бойся, подумал я, это же такой позор. Вроде как, если ты других людей убиваешь, то и с себя самого спрос должен быть высокий: не убоись, не обосрись, даже духом не упади.

Я открыл один глаз, потом второй. В наступившей тишине я слышал голоса, но различить их было совершенно невозможно. Двое там парней или трое? Даже на этот вопрос я никак не мог ответить точно.

Потом кто-то открыл крышку, по глазам резануло белым светом, я сказал:

— О, привет мужики!

Наверное, надо было "здравствуйте" сказать, потому что я никого из них не знал.

— Вылезай давай, — рявкнул один. Я знал, что они очень на меня злятся. Мне это было понятно. Чтобы убить человека, необходимо как-то разогнаться, просто так, потому что ты мудак, ничего не получится. Все равно в душе своей надо, чтобы ты чувствовал себя хоть немножко, а правым.

У меня это обычно получалось на автомате (ха-ха), я имею в виду, как-то само, с помощью организма, гормонов, может, каких-то. Некоторым, Грине, к примеру, приходилось себя серьезно накручивать. Типа он (этот чувак, которого мочкануть непременно надо) и такой, и сякой, и без него всем, даже маме его, будет лучше.

Гриня мне рассказывал, что придумывает даже всякие разные истории. Была среди них одна смешная. Едем мы как-то гасить одних чувачков прям в сауне. Ну, суть да дело, смеемся, базарим о чем-то, тут Гриня кулаком по рулю хлопи гаркнул:

— Зоофилы поганые!

Запала зловещая тишина, потом Смелый, царствие ему небесное, спросил осторожненько:

— А, Днестр? Чего? Какие зоофилы, блядь?

Гриня страдальчески нахмурил брови, растерянно нас оглядел и прибавил газу.

— Да никакие. Это я так.

— О своем, о девичьем! — заржал Серега.

— Ой, иди в пизду, — сказал я. — Не видишь, замечтался человек.

А как-то вечерком, дня через три, когда мы с Гриней под водочку телик смотрели (кинцо какое-то показывали французское), я его опять спросил:

— Так что за зоофилы-то были?

Гриня смутился, но бухлишко язык ему развязало.

— Я просто иногда придумываю для них истории, чтобы убивать было легче, — сказал он. — Ну, там, знаешь, например, что они детей убивают. Или тайные нацисты. Или что они сатанисты. Ну, да. А тут мне придумалось, что эти парни зоофилы, и они отлавливают женщин и заставляют их ебаться с собаками, а потом убивают.

— Женщин или собак?

— И тех и других.

Меня такой смех разобрал, а Гриня обиделся.

— И снимают, — сказал он. — На камеру.

— А потом посылают кассеты в детские дома, — сказал я, умирая со смеху.

Днестр нахмурился и сказал:

— Кино смотри. А убивать так легче. Не знаю, как ты, а я хороших парней не мочу.

Я тоже. Думаю, в своей жизни я не убил ни одного хорошего парня. Хочется верить.

Ну да, хрен с ним, с Гринькой, а моя-то жизнь как повернулась?

— Вылезать? — спросил я, стараясь приподняться. Они рывком вытащили меня из багажника, бросили на пушистый, совсем зимний снежок. За город весна приходит позже, почему так? Может, из-за ветра? Или машины топят воздух в городе? В тот момент я тоже задался этим вопросом.