Книга Ловец акул, страница 217 – Дария Беляева

Она засмеялась, а потом спросила:

— Думаешь, я не возьму?

И мы еще раз поглядели на обласканное солнцем, холодное, просто нереально холодное море.

А если б я предложил это Ларе, могло бы все по-другому выйти, или все-таки нет? Когда человек ушел, далеко и надолго, так сказать, мы уже про него точно ничего не поймем. И пытаться нечего.

Мурманск — красивый город, в золотых огоньках темными ночами, с морем и лесистыми сопками, и с красивейшей короной сияния над ним, но я бы туда ни за что не вернулся.

Дома меня ждала только стопка водки и краюшка хлеба — за Ларочку, вместо нее. Я вернулся в пустую квартиру, сел на кухне, прямо рядом со стопкой, покурил и подумал, куда же на самом деле течет вода из известной поговорки про то, сколько ее утекло.

Ну вот куда? Она течет в будущее? Или в смерть? Куда течет эта ебучая вода? Так меня эта неясность выбесила, что я едва окно со злости не разбил. Почему все время нужно все усложнять,а? Неужели нельзя попроще?

Если б только люди были простые, как палки, как гвозди, как кирпичи, мы зажили бы уже давно безо всяких там.

Но люди, бляди такие, они сложные, все время думают, все время страдают. Я бы хотел не думать и не страдать, но даже человеческое существо вроде меня, ну, низшего уровня развития, там, не могло жить совсем бездумно. Ну никак не получалось.

Я курил, пока на кухне от дыма не стало тяжело дышать, а потом пошел спать, только лег на диван, и сразу стало темно.

Ну, в общем, я стал очень одиноким человеком, как-то так все один к одному вышло. Гриня теперь пропадал со Смелым, возил его по личным бригадирским делам, в основном, у нас появились два новых пацана, Виталя и Валера, братья, очень похожие, почти как близнецы, хотя были, вроде бы, погодками.

Да вы сто пудов помните это чувство, когда в компании, на работе, не знаю, появляется кто-то младше вас. Атас вообще, я сразу почувствовал себя таким старым, как-то меня проняло, что ребятки поменьше меня уже тоже вовсю работают. А я думал, что самый младший в мире — это я. Привык, так сказать, к такому положению вещей.

Не, не вопрос, пацаны они были ровные, хорошие, душевные даже. Я бы мог с ними подружиться, но как-то меня поднакрыло, все стало печальным и серым без Лары, опять вспоминалась Зоя, и я должен был как-то преодолевать желание написать ей, дать о себе знать.

Ну, и друг мой верный, Гриня, опять же зажил своей жизнью. И Вадика я убил, тоже паскудно вышло, и сближаться после этого с людьми было страшно. Я же уже знал про себя, что я могу схватить нож и зарезать человека, как свинью. Знал, что мне не будет жалко его, что он сопротивляется. А с этим знанием, ну, тяжеловато строить новые отношения.

Плюс к тому, я потерял смысл жизни. Ну, как-то все не так шло, не то что не по плану моему, а просто не нравилось, что получается. Вот если представить, что жизнь — это поделка, как те, которые пиздючье делает на уроке труда, то у меня какое-то уродство вышло, а назад уже не переиграешь. Не, работа хорошая, не вопрос, интересно, весело, перспективно, но как-то не выстроил я человеческих отношений с человеками. А с кем выстроил, те уже давно исчезли и след их простыл в моей жизни.

Короче, стал я думать, в чем тогда смысл моей жизни, что я тогда должен такое делать,чтобы быть счастливым, где мой Снарк, в конце концов, есть.