Книга Ловец акул, страница 199 – Дария Беляева

— Ты же там заразишься, — сказала мне Лара. Спокойно, без волнения, но с каким-то таким теплом, что мне захотелось остаться.

— Да не, — ответил я. — Потом помоюсь и нормальный буду. Все равно ты меня не трогаешь.

Она засмеялась:

— Но ты же не из-за этого, Вася.

— Не, — сказал я. — Профессиональные амбиции. А как ты думаешь, там как?

— Ну, — сказала Лара, размешивая сахар в кофе. — Пусто. Нет никого. А вещи есть.

— Как могила наоборот, — сказал я.

— В смысле?

— В могиле есть человек, а вещей нет. А тут наоборот вещи есть, а человека нет.

Она засмеялась, а потом посмотрела на меня очень внимательно.

— Береги себя, хорошо?

Уходя, она меня перекрестила. Гриня сказал:

— Да ничего страшного там нет, врут это все. Уже давно выветрилась радиация. Это в восемьдесят шестом там вдохнешь, и все, и в аут сразу. А теперь уже можно дышать, только воды и еды с собой возьмите.

Гринька меня как-то подуспокоил, и мы разошлись спать. Но стоило мне закрыть глаза, как возникла перед ними фоточка, увиденная когда-то, глобусна фоне опустевшего школьного двора.

Вспомнилась и глупая фразочка: на одну точку меньше стало на карте.

Да нет, подумал я, когда это прочитал, на карте все по-прежнему. Это нас там больше не будет, а с картой все оукей.

Сердце забилось часто-часто, хотелось глубоко дышать. Я подумал, что направляюсь туда, хрен знает куда, где нормальных людей больше нет, в место, где отравленный воздух. Про лучевую болезнь я читал, что кожа может слезать клочьями, это ж страшно.

Я все время чесался и представлял, как под ногтями остаются шматы моей кожи, как мясо обнажается, и мне так жалко себя было, и так страшно. Ночью часто бывает, что становишься ребенком. Было такое? Спорим, было. Ночью все маленькие.

Ну, выполз я из-под одеяла, прошлепал по холодному полу в коридор и набрал Юречку.

Хоть бы, подумал я, мамочка до телефона не дошла, а то еще объяснять ей херню всякую. Но это я мудрил, потому что, когда мамочке вообще было интересно, где я, и что со мной?

Гудок, еще гудок, тягучий, как сиропная капля. Из коридора я выглядывал на кухню, видел окно, к которому припадали замученные холодным осенним ветром ветви деревьев.

— Алло, — сказал Юречка сонно, и голос его вдруг показался мне таким родным, что чуть ли не плакать захотелось.

— Алло, — сказал я и надолго замолчал.

— Вася? Что случилось? Ты в порядке? Ты на часы смотрел? Четыре часа ночи.

— У нас два, — сказал я. — Ты опять забыл.

— Ну, да, — Юречка зевнул. — Что такое, Вась? У тебя проблемы какие-то?

— Нет, — сказал я. — Никаких проблем.

Когда я был маленький, Юречка все время делал со мной уроки, потому что мне это было совсем скучно. А если б я был умный, то где бы я тогда оказался? Здесь бы?

Вот Юречка у нас отличник, но где ему это помогло?

Когда-то, застегивая на маленьком Васеньке курточку, брат его старший, Юречка, сказал ему:

— Ты всегда можешь ко мне обратиться. Я же твой старший брат. Старшие братья нужны, чтобы помогать младшим.

Потом я узнал, что бывают исключения, а еще иногда старшие братья теряют руки и уже никому не могут помочь. Но тогда я поверил Юречке безоговорочно и почувствовал себя так хорошо.

— Ты меня любишь? — спросил я.

— Что за вопрос? Конечно, я тебя люблю. Ты из-за этого звонишь?

— Нет.

— А из-за чего? Вася, давай, скажи мне,что случилось, что ты телишься?