Книга Ловец акул, страница 184 – Дария Беляева

Потом все понял, ха-ха, это ж угар сплошной, а не жизнь. Смейся громче, а то не все поймут, как оно, блядь, смешно.

Во второй раз стрелять пришлось своих. Ну, русских, я имею в виду. Я не нацик поехавший, но в русских стрелять сложнее, правда. Ну, то есть, ломать себя надо сильнее, они же разговаривают на твоем языке, а случись война, вам с ними воевать бок о бок. Короче, оно труднее, их жальче.

Что меня поразило, телки в сауне все прятались, как хорошо подготовленные партизанки, блин, раз, и нет их. Привыкли девки.

Мы старались по ним не стрелять, хотя у Сани Кретинского фишка была, шутка такая, палить, как кончим мужиков, над девкиными укрытиями. Иногда он попадал, просто случайно, но особо по этомуповоду никто не парился. Мы тогда дышали кровью, и это все ни для кого не было важным.

Так вот, про второй-то мой раз. Мы тогда парканулись, и я уже понял, что опять все сделаю, что не тормозну. Автомат, вот, взял правильно с первого раза, натянул балаклаву и побежал за Гриней. Очень однообразная, надо сказать, работка.

Жарища была страшная, сауна же, бля, а мы в балаклавах. Я думал о том, как отстойно будет в обморок пиздануться, а не о том, как оно — человека убить. Мужики в сауне о чем-то переговаривались, шутили про Ельцина, что ли. Я как голоса услышал, так мне в сердце поддало, больно аж. Сложно в них было из-за голосов стрелять, но это надо было, и надо было быстро. Сучары пистолеты с собой и в парник носили.

Когда человек голый, убивать его невмоготу, поэтому сауны я сначала не очень любил, а потом, правда, едва ли не больше всего остального.

Ты же видишь, как в него пули попадают, видишь, какие дырки они делают на его теле. Когда человек одет, иногда кажется, что на самом деле ничего там нет, это все шутка, пакет с сиропчиком просто лопнул.

А когда они в своих полотенцах смешных, тогда про раны все сразу видно, какие они дыры в теле на самом деле. Ну, такое себе удовольствие.

Я в тот второй раз первым стрелять начал. И впервые в жизни я человеку пулями башку раскроил. Лицо у него сразу стало как в фильме ужасов, я натурально испугался, руку опустил, и яйца ему отстрелил случайно. Натурально, блин, у него полотенец сполз, и я прям в самое то и попал.

Саня рядом заржал, не прекращая палить.

А мужик был какой? А я даже не знаю, какой он был. Не помню, блондин, там, или брюнет, помню, какой у него лоб был весь в неровностях, как глаз выдавило вперед почему-то от пули, попавшей в скулу.

Ну и яйца лопнувшие помню, а кто ж такое забудет?

В машине стянули мы с себя балаклавы и начали глубоко и радостно дышать, понимая, что мы живы, и это — в первую очередь, это — самое главное. Я думал, сейчас блевать буду, а вместо этого вдруг сказал:

— Бля, я, по ходу, мужику яйца отхерачил. Это бывает вообще?

— Есть многое на свете, друг Горацио, — сказал Серега. — Что и не снилось нашим мудрецам.

Все заржали, и я заржал, не за компанию, а реально ухохотался.

— Оборжака, — сказал Саня Кретинский. — Просто вообще.

Его глубокое, нобыстрое дыхание было, как у собаки Баскервилей или типа того, дыхание хищника. Я запрокинул голову и смеялся, и мне реально было весело, и все это показалось мне просто ужасно смешным. Даже как они дергаются, когда стреляешь — в этом ведь тоже что-то комичное есть. Если б я тогда шутки не нашел во всем таком, я бы, наверное, крышечкой поехал.