Книга Ловец акул, страница 114 – Дария Беляева

— Да, точно! Да ты не обижайся, там тебе хорошо будет, я реальное дело говорю. Героин — это тебе не ханыч. Это другое. Элитная наркота для золотых детишек. И деньги совсем другие. Просто не сравнить. И контингент соответствующий. Другая, знаешь, целевая аудитория.

Вот и книжки по маркетингу в ход пошли. Очень Сеня Жбан хотел меня убедить, хотя убеждать меня было совсем не нужно.

— Не надо будет на хате целыми днями торчать, — продолжал он. — По клубам будешь тусить. Тебе, блин, двадцать четыре года, а ты целыми днями дома торчишь, как пердун старый. Это не жизнь. А тут мир поглядишь, с девками зажжешь нормальными, ну и вообще. Они тебя угощать будут, обожать тебя, чуть ли не поклоняться. Такой мир — ты этого в своем Суходрищенске еще не видел.

А что я, собственно, вообще в жизни видел? Запортаченные руки-ноги, окоченевших парней и девушек, захлебнувшихся в своей блевоте. В основном. Ну, если, во всяком случае, брать впечатления последних месяцев.

Сенька предлагал мне красивую картинку, очень. И чтоб дочки-сыночки коммерсов и политиканов, и салатики с креветками, и шампанское, и чтоб вообще красивая жизнь — ради этого я на многое был готов. Я имею в виду, мне хотелось. У меня не было ни одного повода отказываться, я не мог придумать его даже под героином, когда мозги были так свободны, а язык так хорошо развязан.

Ханыч — это серость, безысходность, сумерки сознания, я это уже начал понимать, а тут — волшебная пыль! Ханыч — пропахшие потом и блевотой квартиры, героин — модные клубы со жратвой, словно бы из французского фильма.

И в то же время, я знал, что отказаться не могу, и поэтому-то меня тянуло отказаться. Жбан явно не предлагал мне должность, он предлагал мне согласиться сдолжностью, на которой я окажусь в любом случае, а это немножко разные вещи, понимаете?

Кроме того, а в это я уже врубился, Жбан не просто так дал мне попробовать героин. Во-первых, под ним я виделся ему более сговорчивым, во-вторых, ханка после него вообще ни о чем, и я вынужден был бы пойти за героином. И как тут отказаться от предложения работать там, где он есть?

В общем, хорошо Жбанчик сработал, четко.

— А что ж с моими нарками будет?

С моей избушкой на курьих ножках в березовой чаще. С моими конченными студентами. С моими девками на часок. Даже с моим старым чайником. И с моим новым телевизором.

— Да что будет? Ничего не будет. Найдем человека на твое место. Уже, считай, нашли.

И я подумал, а у того-то человека выбор был? А у самого Сени Жбана когда-нибудь был выбор?

— По рукам? — спросил меня Жбан.

— Да ясен красен, — ответил я, и мы пожали друг другу руки.

Вечером Антоша Герыч обрадовался едва ли не больше моего.

— К тебе такой шанс в жизни плывет! Не упусти! Хоть бы они другого никого не нашли!

Антоша отложил какую-то брошюрку с краткими тезисами Блаватской и вперился в меня своим пустым, зеленым взглядом.

— Так да, — сказал я. — Мне тоже кажется, что расклад заебись выходит.

— А что приуныл?

— Да так, — сказал я, и Антоша не стал наседать. Он еще расспросил меня о приходе с тем же удовольствием, с каким старшие товарищи расспрашивают вчерашнего девственника о сексе, вспоминая свою собственную радость от первой женщины. Я рассказывал охотно, мне и самому хотелось уложить все это в голове, тем более, что героин в ней вообще-то плохо укладывается, это штука, которую, по сути, не проговоришь, вот почему вокруг нее такой ореол таинственности, на самом деле совершенно лишний.