Книга Дом всех тварей, страница 24 – Дария Беляева

По дороге Амти купила Шаулу резинового крокодильчика, рассудив, что ему понравится это зеленое, опасно выглядящее существо. Пока Амти ехала в автобусе к папиному дому, она рассматривала этого крокодильчика. Если на него надавить, у него вылезали глаза, и выражение резиновой морды становилось безмерно удивленным.

Амти и сама сегодня чувствовала себя крокодильчиком вроде этого. С Академией вышло ужасно тоскливо, Мескете злилась на нее и что-то скрывала, может быть, у нее были проблемы во Дворе. Эли не становилось лучше и нужно было смириться с тем, что уже не станет - ни в заброшенном Храме, ни у Саянну не было никаких ритуалов, способных вернуть все на свои места. Аштар сходил с ума от безделья, как и Мелькарт. Их жизни вместо того чтобы стать легче, стали бессмысленнее, застойнее.

Папа не открыл ей дверь сразу, его обычное внимание, с которым он ее высматривал, на этот раз ему изменило. Амти звонила раз пять, прежде,чем папа соизволил ее впустить. Вид у него был усталый, но общение с Шаулом еще никого не делало более отдохнувшим.

- Как все прошло? - спросил папа осторожно. Он поправил очки, и Амти знала, что означает этот жест. Да ровно то же самое, что и у нее - папе неловко.

Еще из коридора Амти почувствовала запах Шацара. У него был очень запоминающийся одеколон, который Амти раньше называла горьким, а потом выделила очень характерную ноту в нем - гвоздичную, и все остальное ушло на второй план. Шацар пах гвоздикой, пряной ее горечью. Военный цветок. Гвоздика ассоциировалась в Государстве со смертью, эти цветы было принято носить на могилы солдат, оттого исходящий от Шацара запах был особенно ироничен.

- Нормально прошло, - ответила Амти. - Надеюсь, меня возьмут.

Ей не хотелось рассказывать папе, как все прошло на самом деле. Судя по его лицу, ему сейчас и без того было невесело. Папа очень постарел, и Амти со страхом это воспринимала. Будто он ускользал от нее, и она от него ускользала, и они никак не могли друг друга поймать. Течение, с которым они не могли справиться, уносило их все дальше.

Амти обняла его, и он улыбнулся, будто став чуть моложе.

- Я тебя люблю, дочка.

- И я тебя люблю.

Они стояли в коридоре, будто таясь от кого-то в собственном доме. Впрочем, Амти прекрасно знала, от кого.

- Как Шаул? - прошептала Амти, невольно играя в этом глупом спектакле.

- Он чудесный мальчик, только все грызет, включая меня. Кроме того, он порвал мою монографию по физиологии. Знаешь, я всегда думал, что там спорные идеи, а обоснования периодически нисходят в софизм, но такой резкой критики я еще не встречал.

Амти засмеялась. А потом папа вдруг поправил очки и сказал виновато:

- Знаешь, было бы лучше, если бы он был сильнее на тебя похож.

В Шауле было поровну от нее и Шацара, и папе, наверное, больно было это видеть, хоть он и примирился с тем, что Амти теперь жена его лучшего друга.

Они, наконец, зашли в гостиную. На диване сидел Шацар, на его коленях устроился Шаул, он сосредоточенно пытался оторвать пуговицу от его пиджака и смеялся чему-то своему.

- Мама! - запищал Шаул.

- Здравствуй, милый!

Амти взяла Шаула с колен Шацара, поцеловала и вручила ему крокодильчика, которому он очень обрадовался. Она села на другой конец дивана,будто они с Шацаром были чужие, едва знакомые люди.