Книга Дом всех тварей, страница 122 – Дария Беляева

- Я не слышу твоего ответа!

- Да, - сказала Амти тихо. - Я уйду с ним.

Внутри было пусто, как если бы Амти падала с большой высоты. Она не для того шла за Шацаром дальше края мира, чтобы потерять его. Но цена была высока.

- Слишком тихо. Скажи это громко, Амти. Хоть раз скажи правду так громко, чтобы ее могли услышать те, кто тебя окружают.

- Я уйду с Шацаром! - крикнула Амти. Мескете кивнула. Она кинула ей автомат, сказала:

- Это вам пригодится. Проваливайте. И, Амти, как царица Тьмы, я изгоняю тебя из Двора. Ты тоже умрешь, если я увижу тебя в моих владениях.

Шацар взял ее за руку и повел к выходу. Амти увидела пустую глазницу Эли, ее попытался схватить за руку Аштар, Адрамаут говорил ей что-то, но Амти не могла различить слов, зато услышала недоуменный голос Шайху:

- Четырехглазка?

Амти мотнула головой, чтобы смахнуть слезы, и Яуди погладила ее по руке. Мелькарт внимательно изучал следы от автоматной очереди в стене, стараясь не смотреть на нее, Неселим пытался втолковать что-то Мескете, но она его даже не слушала. И только Ашдод, запустив руку в карман, вложил ей в ладонь, совершенно открыто и не стесняясь Мескете, ведь она была не его царицей, ключи от своей машины.

Амти посмотрела на них на всех еще раз, и подумала, что нужно обязательно в подробностях запомнить эти секунды. И не запомнила ничего - глаза застилали слезы. По мосту они шли молча. Солнце падало морю за шиворот, и наступал вечер. Амти трясло из-за бессвязной мысли о том, что в любой момент из маяка могут выстрелить. Если Мескете передумает. И пусть это совершенно не было похоже на Мескете,пусть друзья Амти оставались ее друзьями и не хотели сделать ей больно, ее трясло от страха. Даже алое небо вызывало у нее панику, Амти отвыкла от закатов и рассветов.

Шацар посадил ее в машину Ашдода, когда она, раза с третьего, сумела открыть ключом дверцу. Некоторое время они ехали молча по пустой дороге. Внутри старой машинки Ашдода что-то напряженно постукивало.

- Мы забыли Мардиха, - сказала Амти бесцветным голосом.

- Он птица. Этот-то никуда не денется. Поверь, его невозможно потерять. К вечеру нагонит нас и донесет, как тебя и меня обсуждали твои друзья.

Они снова надолго замолчали. А потом, совершенно неожиданно, Шацар сказал:

- Я люблю тебя, Амти. Я тебе благодарен.

Лицо у него было очень скорбное. Амти кивнула. Кажется, он пытался ей сочувствовать.

- Мы ведь справимся? - спросила она.

- Обязательно.

А потом Шацар вдруг засмеялся, и его смех все еще не напоминал человеческий.

- Я люблю тебя! Люблю! Люблю! Я понял. Амти, любовь моя, слышишь? Мне больно и хорошо - тоже. Какое странное чувство.

Как Эли, подумала Амти, ей тоже было и больно, и хорошо. Наверное, всегда так.

Амти несмело улыбнулась. Он продолжал смеяться, и она подумала - Шацар сошел с ума от всего, что с ними произошло. Он поцеловал ее, и на губах у него все еще был вкус маминой крови. Амти впервые поняла, что это значит - целовать убийцу собственной матери.

Она расплакалась, и он прижал ее к себе, с трудом удерживая руль. Ему было неудобно, но он обнимал ее. И впервые Амти поняла, насколько это горькая любовь.

Она засмеялась, и Шацар - вместе с ней. Они долго смеялись вместе, долго и - впервые. Они возвращались за Шаулом.

Шацар гладил ее, неловко и нежно, он шептал ей, что все будет хорошо, что пройдет время, и все успокоится, что, может быть, Мескете одумается. Успокаивающие, нежные глупости. Он шептал ей, что любит ее. Что любит ее за все и вместе со всем, что она есть, с ее мыслями и мечтами, со всем, что она говорит, делает и даже думает. Он ее любит и будет любить.