Книга Дом всех тварей, страница 118 – Дария Беляева

Амти обнимала Шацара и шептала:

- Любовь моя, любовь моя, любовь моя, только не отпускай меня.

Шацар нежно придерживал ее. Громкость музыки нарастала, и вот она уже заглушала голоса людей, но Амти слышала и чувствовала биение сердца Шацара. Оно было для нее главным звуком. Они танцевали в хаосе этого удивительного бала, и потихоньку Амти перестала замечать всех вокруг - пахнущих кровью и разложением, тленом и сыростью, сухими костями.

Был только запах Шацара. Амти улыбнулась ему. Он наклонился к ней и прошептал ей на ухо что-то неразборчивое. В этот момент музыка стихла, будто ее и не было никогда. И над залом снова пронесся голос Матери Тьмы, несуществующий, невероятный.Она и Отец Свет были будто плюс и минус, два абсолютных заряда.

- Шацар, - сказала она. - Подойди сюда.

Шацар успокаивающе погладил Амти по щеке и пошел к Матери Тьме. Люди, уже живые, пусть на одну ночь, расступались перед ним и пропускали его вперед. Даже те, кто умер по его приказу.

Шацар упал на колени перед телом Эли, в котором обитала Мать Тьма. Нет, даже не так. Ее тело не способно было вместить богиню во всем ее великолепии. Эли была лишь перчаткой на руке Матери Тьмы.

- Я же сказала: ты мне не слуга. Ты был мне верным сыном.

- Я не был, Мама, - ответил Шацар. Он склонился низко, до пола. Амти казалось, будто сейчас он будет целовать Эли ноги. Тем не менее, в этом низком поклоне не было ничего унизительного, Шацар делал это с удовольствием, безо всякого принуждения. Эли, такая маленькая по сравнению с ним, Эли, телу которой он поклонился так низко, оставалась неподвижной.

- Я люблю тебя, Шацар, - сказала Мать Тьма. - Мой удивительный, мой упрямый сын. И я хочу сделать тебе подарок.

Ни звука не раздавалось в огромном зале, люди молчали. А потом Амти услышала чей-то легкий, неверный шаг. Она обернулась. Сквозь зал, не обращая внимания на расступающихся перед ней людей, шла ее мама. Мертвая, босая, в красном платье. Половина ее головы была снесена выстрелом. Амти видела ее мозг, осколки ее черепа усеяли плечи. Она все еще была красива, в застывшей крови, с изуродованной головой, в ней все еще было что-то неутолимо прекрасное, чего не досталось Амти.

Мамины волосы были покрыты засохшей кровью. Яуди сделала шаг к ней, но мама жестом отстранила ее руку, помотала головой. Она оставалась мертвой и безгласной.

Шацар обернулся к ней и замер. Она шла к нему, неверным, мертвым шагом. Она на него смотрела.

- Митанни, - прошептал он.

Мама обошла его кругом, осматривая, коснулась погон на его шинели, игриво прошлась пальцами, холодными, Амти знала, по его волосам. Ее босые ноги были покрыты трупными пятнами, волосы рядом с дырой в голове свалялись. Она была абсолютно мертва, в ней не было даже подобия жизни. Амти видела, что белок ее глаза, со стороны раны в голове, был залит кровью. Она смотрела на Шацара пытливо. Все потеряло значение, она смотрела на него так, будто ее жизнь ничего не стоила, словно ответ на вопрос, почему он лишилее всего был лишь строчкой в стишке, который она силилась вспомнить.

И Амти увидела, что Шацар плачет. Наверное, ему и вправду все это время было мучительно больно. Мама ударила его, оставив на щеке кровь. Отметка, печать.

Шацар не закрывал глаза, наоборот, он смотрел на нее не отрываясь, смотрел на то, что смерть сделала с его любимой женщиной, смотрел на то, что он сам с ней сделал.