Книга Ночной зверёк, страница 119 – Дария Беляева

Под этой записью находился аккуратный чертеж маяка. Там, где должен был располагаться прожектор, была приклеена муха с оторванными крылышками. Она все еще шевелила лапками, фасеточные глаза блестели.

Эли рядом застонала, онавцепилась рукой в руку Амти, и Амти переплела их пальцы, ощущая ее частый пульс. Амти чувствовала движения Эли, слышала ее смех, прерывающийся стонами.

Свободной рукой она перевернула страницу.

«Что если мы неправильно трактуем собственное предназначение? Может быть, мы должны быть первыми, кто уйдет со сцены, а не последними.»

Амти листала страницы в десятый, наверное, раз. Почти на каждой было приклеено маленькое насекомое, страдавшее здесь все эти годы. Они все, от маленького муравья до огромной стрекозы продолжали жить.

Амти и не заметила, как Эли вытянулась, столкнув с себя своего бессловесного, игрушечного парня. Она положила голову Амти на плечо, спросила:

— Опять проводишь время со своим воображаемым задротом?

— Он не воображаемый, он существовал. Как минимум, он оставил после себя эти записи.

— И что ты еще о нем знаешь?

Амти пожала плечами. На самом деле знала она не так уж много. Автор дневника писал о себе в мужском роде, был Инкарни Осквернения и Тварью Стазиса, вроде как мог останавливать процессы, происходящие в живых системах. Он хорошо чертил и обладал крайне дурным характером. А еще хотел уничтожить мир. И любил насекомых. Или очень не любил насекомых — тут уж начинались сплошные загадки.

Эли сказала:

— Может, завтра мы все умрем, а ты чем занимаешься?

Она мгновенно отстранилась, вскочила на своего симпатичного паренька и принялась накручивать на палец прядь его волос. Он смотрел на нее с дурацким, щенячьим восхищением и кобелиным желанием.

Эли показала Амти язык, а Амти отвернулась, перелистнув страницу. На следующей странице тоже был чертеж, судя по всему это был двигатель. По одной из линий была приклеена стая муравьев, перебиравших лапками, будто все еще куда-то шагавших. Наверное, «приклеена» было не совсем верным словом. В конце концов, эти насекомые будто были прикреплены к бумаге магией. Они не могли сойти со страницы в течении стольких лет и тем не менее были живы.

«Мы все стремимся к пустоте и небытию не потому что там мы лишены страданий и боли, не потому что там мы находим, наконец, покой. Неправда, которая подается как правда для слабых духом. Мы стремимся к Пустоте, потому что лишь она означает гармонию. Любая ошибка стремится самоустраниться. Мир, это не дитя Матери Тьмы в полном смысле этогослова. Тератома. Опухоль, являющаяся по сути своей недоразвитым эмбрионом. Инородная, чудовищная субстанция, иногда включающая в себя волосы, зубы, глаза и другие ткани. Паразит. Можно ли считать нас, Инкарни, иммунным ответом на эту опухоль? Нет, не сходится, не сходится. Мать Тьма слепа, но мы — ее глаза. Пожалуй, что так.»

Амти хихикнула, задумавшись, можно ли назвать Эли иммунным ответом на сотворение мира. Сложно сказать. Впрочем, судя по всему, их жалкая планетка и вправду была крохотным эмбрионом, раковым образованием. Может быть, вся их ничтожная борьба разворачивалась в темном брюхе космоса, и им никогда не увидеть ничего за пределами этой темноты. Может быть, они лишь крохотные, зловредные клеточки, злосчастные ткани, чьи мысли и чувства, и даже желание жить — лишь слабое отражение страданий носящего их в своем темном теле существа.