Книга Терра, страница 97 – Дария Беляева

– А с чего взял, что отец?

– Тоже на крысу похож.

Я засмеялся.

– Тощая, больная крыса, это да.

Было мне неспокойно и тоскливо, отошел я в сторону, попинал строительный мусор, залез на цистерну, чтобы обозреть все вокруг, втянул носом воздух и вдруг понял – отца не чувствую. Нет его в городе, он где-то далеко-далеко.

Я сначала чуть не разрыдался, ой какие сопли начались, подумал, вдруг он в Россию умотал, а как же я, что же я буду делать?

Потом пошел договариваться про Чарли с ребятами, как-то раскумарился от мысли, что у меня есть друзья, и тут в голову мне пришла обалденная идея.

– Ребят, – сказал я. – Я так все шикарно придумал. Держите Алеся, у него может стать плохо с сердцем. У нас будет крыша.

А дочь папкиной двоюродной сестры в девяностые совсем одна осталась, да в Екатеринбурге еще, только недавно он был Свердловском, и тут все переменилось.

Квартиру у нее отобрали бандиты, отписала им, чтоб не убили ее дочь, не украли. Была благодарна судьбе – в землице не лежит. Но тут зима, мороз лютый, с вокзала менты гонят, а у нее ребеночек пяти лет, симпатичная такая малышка, от холода она красной корочкой вся покрылась – смотреть страшно.

Ну что она делала? Да с мужиками знакомилась, чтобы было где ночь скоротать. Трахать себя давала, пока дочка спала в другой комнате, или в ванной, или в прихожей – где придется.

Не было у нее жилья, что ей, на улице помирать?

Потом наладилось все, приезжала как-то она и к нам, нормальная женщина, в шапке меховой, сигаретки курила гламурные, тоненькие. А нажрется – такая из нее непристойность лезет, я о том, что у женщин между ног, от нее и узнал, только что не показала мне.

А так – все хорошо.

Вот тебе и загадка, вот тебе и ослик Буридана между двумя стогами сена. Нельзя жизнь прожить, да не замараться, не выбирать, как ночь скоротать. И что тогда зло, и есть ли оно вообще?

Жизнь наша, она зло или нет?

А тетеньку ту жалко очень, она сильно пьет. У дочери ее на щеках никаких красных корочек, зато есть другая красная корочка – Московского государственного университета. Хорошо оно получилось или не очень?

Никто не скажет. Рождаемся в боли, в крови, в грязи, умираем так же, а между этим чего хотели?

Ну все, короче, назадавал вопросов, а отвечать на них никому недосуг, надо жизнь жить. Значит, я обо всем этом много думал, об Эдит думал, писал ей смс-ки, она неохотно отвечала, в основном цитатами русских философов, Бахтин там фигурировал, помнится, Бердяев.

Так было, например:

«Я к тебе припрусь, может, на следующей неделе, да? Кинцо смотреть будем?»

Час проходит, два проходит, потом вдруг:

«Николай Бердяев считал культуру способом борьбы вечности со временем».

«Кинчик, говорю, какой хочешь?»

«Паскаль же полагал, что развлечения являются способом притупить осознание собственной смертности».

Тут я уже на нее забивал, конечно, потом, через часок, кидал ей что-нибудь из Петрония, просто чтоб не чувствовать себя тупым. Как девчонку я ее в упор не видел, но какая-то притягательность в ней была, психотическая воронка, черная яма (какие я любил). Наш с ней разговор мне вспоминался частично и отрывисто, я его словно сам выдумал.

Как будто разрыв, сделанный в ней смертью матери, оказался настолько велик, что и меня туда затянуло – а ведь не моя мать, не моя беда. Будто спишь и снится тебе, что ты тонешь и никто не может тебя спасти.