Книга Терра, страница 305 – Дария Беляева

Мишаня засмеялся. За одиннадцать с хреном часов мы с ним стали добрыми друзьями. Всю дорогу мы пили и говорили, ни минуты не спали. Мишаня тоже возвращался насовсем. Он был хороший, незлобивый мужик, хотел написать книгу об Иване Грозном, наверное, чего-то ему в жизни не хватало. Мишаня мне понравился сразу, и глаза его светились живо, и залысины блестели, словно это у него не голова, а какое-то интересное, наполированное инопланетное устройство.

Мишаня смущенно улыбался, был хорошо образован и переселялся к старенькому деду. Целые дни он собирался проводить в архивах, в пыльной, душной темноте истории.

– Интересно, – сказал ему я. – Интеллектуальная работа облагораживает даже самых опустившихся алкоголиков.

Пьянел Мишаня быстро, а пил немерено, так что из самолета я его по итогам вытаскивал. Бля, тащишь, бывает, пьяного товарища, и тут тебя поражает в самое сердце одна-единственная мысль.

Сладкий-то воздух.

И как я все это полюбил в ту же секунду, когда вернулся, это просто невозможно сказать. Нет, отец не увидел снова беспокойный аэропорт с расписанием рейсов на кириллице, не поглядел, как тут все изменилось, засветилось, запахло хорошим кофе, какой безжалостно-белый всюду был свет, как роскошно сверкали из окон вены и артерии дорог.

Отец этого не увидел. Но увидит.

Господи боже мой, мы не расстаемся ни с кем и никогда, все ненадолго, все не навсегда, и жизнь человечья лишь миг, но пусть захлопнет пасть всякий там пессимист, который скажет, что она – не вечна.

Мишаня сказал:

– У тебя такое возвышенное выражение лица сейчас, словно на картине.

– Такое и должно быть лицо у человека, встречающего, как любимую женщину, свою родную страну.

Я, конечно, стебался, но и серьезен был – одновременно. У всего в мире две стороны, и у моей России – тоже. Мне не терпелось увидеть длинные ряды одинаковых панельных зданий, праздничные трубы теплостанций и зеленые мусорные контейнеры, приоткрывшие голодные пасти. Я и это любил. Любил быстротечное, любил вечное.

Мишаня сказал:

– Стало быть, мы с тобой герои, которые после долгих странствий наконец возвращаются домой.

Он все это едва выговорил, едва исторг, и я похлопал его по плечу – за усердие.

– Как Одиссей, – ответил я задумчиво.

– Я бы мог быть Одиссеем, если бы Одиссея, – сказал Мишаня, – забрали родители, и он жил бы абсолютно нормальной жизнью, выучился в университете, а потом вдруг у него появилась бы идея! Вернуться в Итаку! Внезапная, страшная идея все поменять!

Я покрутил пальцем у виска.

– Ты слишком углубляешься в аналогии. Это для исследователя неполезно.

Мы пристроились в хвост очереди, люди доставали документы, глядели на себя в них, словно фотографии ни о чем им не говорили.

– Только беда, – сказал Мишаня, – заключается в том, что я совершенно не имею денег.

– Мне нравится твоя манера речи.

Трезвый Мишаня был пообычнее, но чем больше он в себя вливал, тем более вычурными становились его повадки.

– Я тебя подвезу, – добавил я. – У меня тут грузовое такси. Но ты тоже поместишься.

– Как много вещей из иной жизни ты везешь с собой!

– Ну да, достаточно. Харон бы докопался. Уж не знаю, что пригодится мне в новом мире, но слуги положили в гробницу многое.

– Между прочим, – сказал Мишаня важно, – у меня тоже имеются некоторые вещи.